Но сказать я этого не мог.
— Прекрати ставить свои приоритеты выше остальных, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Твоя оконная империя никуда не денется и не рухнет за пару недель, а моя работа требует моего личного присутствия. Там есть люди, которые на меня рассчитывают. Живые люди, отец.
Он насупился, но напор сбавил.
— Совет директоров уже одобрил твою позицию на пост соучредителя, — зашел он с козырей. — Бумаги готовы. Тебе нужно только подписать. Власть, деньги, возможности… Ты отказываешься от того, ради чего другие глотки грызут.
— А мне казалось, что это моя позиция по праву рода, — съязвил я. — Учитывая, что я наследник.
Отец лишь пожал плечами, не став отрицать очевидное.
— Сути дела не меняет, пап. Я польщен, правда, я подпишу бумаги, но не сейчас. Я скажу, когда мы сможем вернуться к этому разговору. Мне нужно время.
Старик Громов засопел, недовольно ковыряя вилкой круассан. Он не любил, когда ему перечили, но за последние дни, кажется, начал привыкать, что с этим «новым» Виктором старые методы давления не работают.
— Тогда… в четверг отбываешь? — буркнул он наконец.
— Все так. Я брал билет в две стороны.
— Хорошо, — он вздохнул, словно смиряясь с неизбежным. — Не хочешь прогуляться по Москве, пока осталось время? Свою компанию тебе предлагать не буду, у меня дел по горло, тем более что сегодня понедельник, и мне выезжать через час в офис. Но ты хоть вещей себе купи новых. Парфюм там, обувь… Ну, сам знаешь, что тебе надо. Вряд ли в Феодосии можно купить достойные вещи. Там же, небось, до сих пор мода пятилетней давности.
Я не сдержал улыбки.
— У тебя слишком заскорузлое мышление о периферии, отец, — хмыкнул я. — У нас есть почти все то же самое, что в Москве, пускай и не в таких объемах. Интернет и службы доставки стерли границы, если ты не заметил. Да и не тряпочник я, чтобы по бутикам целыми днями ходить. Того, что есть, мне вполне достаточно.
Отец что-то пробурчал невнятное в свою чашку, допивая кофе. Видно было, что в его голове крутятся какие-то мысли, шестеренки скрипят, вырабатывая новый план.
Он отставил чашку, вытер губы салфеткой и вдруг посмотрел на меня с каким-то шальным блеском в глазах.
— А знаешь что?
— Что же? — спросил я, отпивая кофе и поднимая брови в удивлении. Интуиция подсказывала: сейчас будет что-то экстраординарное.
— Вот возьму и поеду с тобой!
Кофе пошел не в то горло. Я закашлялся, едва удержавшись, чтобы не повторить всем известный жест, когда герой, пьющий что-то из чашки, мгновенно превращается в разбрызгиватель и окатывает стоящих вокруг людей содержимым. Григорий Палыч, стоявший у буфета, уронил серебряную ложечку, звон которой, казалось, долетел до дальних уголков поместья.
— Что, прости? — просипел я, вытирая рот. — Куда ты поедешь?
— С тобой! В Феодосию! — радостно объявил отец, словно придумал лекарство от всех болезней. — Раз ты так нахваливаешь город, то, стало быть, надо мне на него посмотреть! Проинспектировать, так сказать, где мой сын обитает, в каких условиях работает. Да и давно я в отпуске не был. Врачи говорят — морской воздух полезен. А сейчас сентябрь, как раз обещали бархатный сезон!
У меня похолодело внутри. Отец в Феодосии. Это была катастрофа.
Нет, это был Армагеддон локального масштаба.
Там Лидия и Алиса, связанные со мной магией, что ошиваются в моем доме как в собственном. Там у меня работа, которая крайне далека от представления столичного аристократа.
— Нет в этом году бархатного сезона, — быстро сказал я, стараясь звучать убедительно. — Сырость, промозглость и дожди. Сезон гроз. Шторма такие, что дома смывает. Тебе с твоим здоровьем только там и не хватало оказаться. Влажность, ветер…
— Ай! — он беспечно отмахнулся, пропуская мои аргументы мимо ушей. — Я же Громов! Мне ли гроз бояться? Гриша! Григорий Палыч, ты где?
— Тут, ваше сиятельство! — отозвался дворецкий. Вид у него был такой, словно он только что узнал, что Зимний дворец перекрасили в розовый цвет.
— Пометь себе, пожалуйста, и закажи мне билет на четверг в поезд… — по мере того, как отец рассказывал, лицо Григория Павловича вытягивалось все больше, становясь похожим на маску трагического актера.
Он никак не мог понять, с какого лешего знатный дворянин, владелец одного из крупнейших заводов в империи, вдруг решил ехать на поезде, да еще и в такую даль.
— Поезд? — переспросил Григорий Палыч, и в его голосе звучала надежда, что он ослышался. — Может быть, частный борт? Или хотя бы регулярный рейс бизнес-классом?
— Верно. Поезд! — отрезал отец. — Тот же поезд, которым поедет мой сын обратно в Крым. Я хочу провести время с сыном в дороге, поговорить, посмотреть на страну. Из окна самолета ничего не видно, кроме облаков.
Григорий Палыч скосил на меня взгляд, полный панической мольбы: «Сделайте что-нибудь!».
Я пожал плечами, показывая, что я тут бессилен. Становилось понятно, что когда Громову-старшему попадала вожжа под хвост, остановить его мог разве что прямой удар молнии, да и то не факт.
— Господин, вы думаете это хорошая идея? — робко попытался возразить дворецкий. — Трое суток в пути… Тряска, стук колес, соседи… Может лучше на машине, как цивилизованные люди? Я распоряжусь. Подготовят кортеж, с охраной, с комфортом… Прошу прощения, молодой господин, — он тут же поклонился мне, извиняясь за намек на нецивилизованность моего выбора.
— Все в порядке, — успокоил я его. — Я обычный гражданин империи, который привык к общественному транспорту. С меня не убудет.
— Нет, Гриша, — упрямо мотнул головой отец. — Знаешь, как говорят? Надо быть ближе к народу. Вспомню молодость, как мы ездили в плацкартах. Романтика! Чай в подстаканниках, курица в фольге, разговоры за жизнь с попутчиками…
— Но вы никогда не ездили в плацкарте, господин… — осторожно напомнил Палыч. — Ваша молодость прошла в закрытых лицеях и… кхм… несколько иных условиях.
Отец на секунду завис, моргнул, но ничуть не смутился.
— Да? — искренне удивился он. — Значит, пора! Никогда не поздно начинать. Так вот, закажи мне билет и вели собрать чемоданы. Поеду к сыну домой, посмотрю на эту его Феодосию. И не спорь со мной, Григорий! Это мое окончательное решение.
Отдав поручение, отец поднялся из-за стола, поправил жилет и, что-то весело насвистывая, бодрым шагом направился к выходу из столовой, оставив нас переваривать эту новость.
В столовой повисла тишина. Слышно