— Громов, это… — ее голос дрогнул. Она наконец подняла на меня глаза. В глубине темных зрачков блеснуло что-то влажное, но она быстро моргнула, прогоняя слабость. — Это прекрасно.
— Рад, что тебе нравится.
— Спасибо, — она подалась вперед и нежно обняла меня за шею. Я вдохнул ее запах. — Это очень ценно для меня. Правда.
Она отстранилась, словно смутившись своего порыва, сжимая коробочку в руке.
— Ты… ты еще приедешь? — спросил она тихо.
— Скорее всего, — ответил я честно. — Не уверен, что у меня получится делать это очень часто, служба все-таки. Да и отец теперь, боюсь, с меня не слезет с этим бизнесом.
— Я понимаю, — я увидел, как кончики ее острых ушей под светом лампы покраснели. — Я… я могла бы к тебе тоже приехать. В отпуск. Или по службе.
Мы вышли из машины, после чего я проводил ее до подъезда, где приобнял и поцеловал в висок.
— Если захочешь, то буду только рад. Мой дом открыт для тебя.
— Но не зимой! — тут же сказала она, отстраняясь и возвращая себе привычное эльфийское чуть высокомерное поведение. Она поправила воротник пальто. — Сыро, ветрено, промозгло. Я теплолюбивое создание. Летом самое то.
Я рассмеялся.
— Договорились. Тогда до встречи.
— До встречи, Виктор Громов, — сказала она, и ее взгляд стал мягким.
Развернувшись, эльфийка скрылась за тяжелой дверью подъезда. Я постоял еще минуту, глядя на закрытую дверь, чувствуя странную смесь грусти и тепла, а затем вернулся за руль.
Дорога домой была свободной. Я нашел номер Алисы и нажал вызов.
— Алло? — раздался ее бодрый голос. — Громов, ты чего не спишь?
— Дело есть, — сказал я, улыбаясь. — Записывай или запоминай. Завтра с утра набери… как его там… Никифоровича этого. Представителя «Верфей Юга».
— Зачем? — насторожилась она.
— Скажи ему, чтобы прислал на мою почту договор купли-продажи и окончательную сумму. Мы берем верфь.
В трубке повисла тишина. Я слышал только ее дыхание.
— Ты… — выдохнула она наконец. — Ты уговорил отца⁈
— Ну, я же сказал, что сделаю это, Алиса. Я сделал. Он согласен. Условия те же, что мы обсуждали: ты управляющая, у нас тридцать процентов, у тебя семьдесят и полный карт-бланш.
— Громов… — ее голос задрожал, срываясь на высокие ноты. — Ты… ты… Да что ты за человек-то такой⁈
Я хохотнул, поворачивая руль.
— Самый лучший человек на этой планете, — заявил я без лишней скромности. — Тебе так не кажется?
— Да ну тебя в баню! — рассмеялась она, и я слышал в этом смехе слезы радости. — Самодовольный индюк! Все, давай, я позвоню ему прямо с утра! Я его из-под земли достану!
— Действуй. Спокойной ночи, директор.
— Спокойной ночи!
Она положила трубку.
Я бросил телефон на соседнее сиденье и вдавил педаль газа, чувствуя, как мощный мотор отзывается на мое движение.
Губы сами растягивались в широкой улыбке.
Я разобрался с Волковым. Спас отца. Купил верфь. Даже несмотря на то, что мне не удалось поймать доппельгангера за хвост, если он у него есть в истинном обличии, я мог сказать с уверенностью лишь одно: жизнь — отличная штука, черт побери. Даже если ты в теле чужого человека в чужом мире.
Вторник и среда пролетели в странном режиме, который я бы назвал «организованным хаосом». Москва, словно чувствуя, что я собираюсь ускользнуть из ее каменных объятий, напоследок решила выжать из меня все соки.
Нужно было завершить дела с верфью. Юристы «Верфей Юга», видимо, получив хорошего пинка от руководства, работали со скоростью света, присылая документы на вычитку даже ночью. Я сидел за ноутбуком в кабинете, вчитываясь в каждый пункт договора, выискивая подводные камни, но, к моему удивлению, все было чисто. Сделка выглядела прозрачной как слеза младенца, что в нашем мире было даже подозрительно. Подписав электронные версии, я отправил их обратно.
Остальное время заняли сборы. И если мои вещи уместились в один компактный дорожный чемодан — пара костюмов, белье да подарки для девушек, которые я бережно упаковал между слоями одежды, чтобы не помять бархатные коробочки, то сборы отца напоминали подготовку к полярной экспедиции.
Андрей Иванович, воодушевленный предстоящей поездкой «в народ», метался по дому, раздавая указания.
— Гриша! Где мой походный несессер? Тот, с костяной ручкой!
— А спиннинг? Я слышал, там бычки клюют прямо с пирса!
— Положи еще теплые вещи! Вдруг там шторм?
Григорий Палыч, сохраняя стоическое спокойствие, молча укладывал в чемоданы, которых набралось три штуки, и это только «самое необходимое» — шелковые пижамы, кашемировые свитера и любимые отцовские тапочки. Глядя на эту гору багажа, я лишь качал головой. Поездка в плацкарте с таким скарбом превратилась бы в цирковое представление, но я благоразумно помалкивал, готовя сюрприз.
Утро четверга встретило нас мелким моросящим дождем — Москва плакала, прощаясь. Мы погрузились в «Майбах», забили багажник под завязку и двинулись на вокзал.
Григорий Палыч провожал нас до самого перрона. Он шел рядом с отцом, держа над ним зонт, и в его глазах читалась неподдельная тревога. Для него отпустить хозяина, только что вставшего с больничной койки, в какую-то далекую Феодосию было равносильно отправке ребенка в лес с волками.
— Берегите себя, Андрей Иванович, — напутствовал он, когда мы остановились у вагона. — Лекарства я положил в боковой карман синего чемодана, по часам расписал прием. Звоните, как доберетесь.
— Да не кудахчи ты, Гриша! — бодрился отец, хотя я видел, что и он немного волнуется. — Чай, не на войну еду, а на курорт.
— Виктор Андреевич, — дворецкий повернулся ко мне и понизил голос. — Присмотрите за ним.
— Обещаю, Палыч, — я крепко пожал его сухую руку. — Все будет под контролем. Отдыхай. Ты заслужил отпуск.
— Служба не знает отдыха, — чопорно ответил он, но уголки его губ тронула теплая улыбка.
Мы поднялись в вагон. Проводница, румяная женщина средних лет, проверила билеты, с уважением покосившись на дорогие пальто, и указала нам на купе.
Отец вошел первым. Он остановился посреди купе, оглядывая мягкие диваны, застеленные белоснежным бельем, ковровую дорожку и зеркало на двери. Затем он нахмурился, повернувшись ко мне.
— Это не плацкарт, — констатировал он с ноткой обвинения в голосе.
Я зашел следом, затаскивая свой чемодан, и закрыл дверь.
— Верно, — спокойно согласился я, ставя багаж в нишу. — Твоей проницательности можно позавидовать.
— Но я же говорил Грише заказать плацкарт! — возмутился Андрей Иванович, всплеснув руками. — Я хотел атмосферы! Романтики! Стука колес, торчащих ног в проходе, запаха вареных яиц! Я хотел пообщаться с простыми людьми, узнать, чем живет народ!
Я вздохнул, снимая плащ и вешая его на плечики.
— Отец, я