Пробежка по магазину заняла от силы минут двадцать. Хлеб, молоко, яйца, овощи, мясо, кофе. Отец шел рядом, стараясь держаться с достоинством английского лорда, случайно попавшего на восточный базар. Он с брезгливостью косился на полки с дошираками и с подозрением разглядывал замороженные пельмени, но, к его чести, комментировать мой выбор не стал.
На кассе я расплатился картой, быстро сгреб покупки в пакеты.
— Давай один пакет, — буркнул отец, протягивая руку.
— Не надо, я сам, — отмахнулся я.
— Давай сюда! — настоял он. — Не позорь седины. Я еще не развалился.
Я хмыкнул и передал ему пакет полегче — с хлебом и зеленью. Пусть чувствует себя полезным.
Закинув кульки в багажник, мы поехали домой.
Когда «Имперор» въехал во двор особняка, окна первого этажа приветливо светились теплым желтым светом.
Я заглушил двигатель, после чего мы выгрузили пакеты и вошли в дом. На кухне нас уже ждали.
— О, вернулись! — Алиса, сидевшая за столом с чашкой чая, подскочила навстречу. Лидия, стоявшая у плиты, обернулась и кивнула.
Увидев, что мы нагружены пакетами, девчонки тут же метнулись к нам.
— Давайте помогу! — Алиса протянула руки к тяжелому пакету, который держал я.
— Оставьте! — внезапно прогремел голос Андрея Ивановича.
Он шагнул вперед, загораживая меня и пакеты.
— Негоже дамам, даже если они прислуга или помощницы, таскать тяжести! — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Это мужская работа. Я отнесу пакет на кухню, там вам проще будет разобрать. И вообще это сделает Виктор!
Он выразительно посмотрел на меня, кивнув на стол.
— Ставь, сын. А я… я, пожалуй, пойду к себе. День был долгий.
С этими словами он поставил свой легкий пакет на край стола, демонстративно отряхнул руки, развернулся и, не разуваясь, прошагал через кухню в коридор, ведущий к его временным покоям.
— Обувь, — бросил я ему в след.
Андрей Иванович замер посреди коридора.
— Что, «обувь», — уточнил он, не поворачиваясь.
— Она остается на входе.
— Я в своем доме, как хочу, так и хожу.
Я скривил губы в едкой улыбке.
— Вот именно, отец. В своем доме ты можешь ходить хоть по потолку. Тапки тебя заждались. Будь добр, переобуйся.
Наверное, мне показалось, но я отчетливо слышал, как он скрипнул зубами. Возможно, это были его коленные чашечки или другие суставы, но, сохраняя достоинство, Андрей Иванович вернулся, снял туфли, надев теплые тапки и также молча снова удалился.
Мы втроем остались стоять в тишине, глядя ему вслед.
— Что это с ним? — шепотом спросила Лидия, когда шаги Андрея Ивановича стихли за дверью.
Я вздохнул, ставя тяжелые пакеты на столешницу.
— Надулся, — ответил я, разминая затекшие пальцы. — Обиделся, что я не веду себя как полноценный аристократ. Не ношу монокль, сам покупаю колбасу и не заставляю вас кланяться при встрече. Старая школа, что с него взять.
— Понятно, — хмыкнула Лидия. — Аристократическая хандра.
— Типа того. Разберете? — я кивнул на гору продуктов, которую перенес на кухню в пакетах.
— Угу, — кивнула Лидия, уже засучивая рукава блузки. — Сейчас все разложим.
Она принялась методично доставать продукты из пакетов, сортируя их: молочку в холодильник, крупы в шкаф. Алиса же стояла, прислонившись бедром к столу, и смотрела на меня выжидающе. В ее глазах горел немой вопрос, который она боялась задать вслух.
Я хлопнул себя по лбу.
— Ах да, — я подошел к стулу, на который отец бросил свой портфель.
Щелкнули замки. Я извлек оттуда папку с документами.
— Держи, — я протянул ей копию договора. — Поздравляю. Верфь официально твоя. Ну то есть наша, но под твоим чутким руководством.
Алиса замерла. Она медленно, словно не веря своим глазам, протянула руку и коснулась папки, резко выхватила ее, открыла и пробежалась глазами по строкам.
Ее губы задрожали.
— Это… правда? — прошептала она.
— Правда, — подтвердил я. — Печати, подписи, все как положено. Завтра можешь ехать принимать дела. Ключи передадут утром. Но сначала надо будет решить, что делать со службой. Сейчас я тебя отпустить не могу, иначе мы зашьемся там.
Алиса взвизгнула — коротко, звонко, как гавайская пила. Она подскочила на месте, захлопав в ладоши, выронив папку на стол.
А в следующую секунду она кинулась ко мне.
Я едва успел расставить руки, как в меня врезался рыжий ураган. Алиса обхватила меня за шею, повиснув всем телом, и уткнулась носом мне в плечо.
— Спасибоспасибоспасибо! — затараторила она мне в ухо, и я почувствовал, как ее трясет. — Виктор, спасибо! Ты даже не представляешь… Ты… ты лучший!
Она сжимала меня так, что дышать стало трудновато.
— Не за что, — прохрипел я, пытаясь сохранить равновесие.
Осторожно взял ее за плечи и отстранил на шаг от себя.
— Ну все, все, — сказал я, глядя на нее.
Лицо Алисы сияло. Глаза у нее стали влажными и блестящими, на ресницах дрожали слезинки, но улыбка была во все тридцать два зуба — широкая, искренняя, счастливая.
— Не разводи влагу, плесень появится, — ответил я, улыбаясь в ответ. — Дом старый, сырость нам ни к чему.
— Да ну тебя! — она шмыгнула носом и, дурачась, несильно стукнула меня кулаком по плечу. — Вечно ты все испортишь!
Я еще шире улыбнулся.
— Ладно, давайте раскидаем продукты и будем отдыхать. День был долгий.
Лидия, которая все это время с легкой улыбкой наблюдала этой за сценой, молча подала мне банку с кофе.
— На верхнюю полку, пожалуйста. Я не достаю.
— Будет сделано.
Через пятнадцать минут кухня сияла чистотой, а холодильник был забит под завязку.
— Ну, за успех, — провозгласил я, соорудив на скорую руку пару внушительных бутербродов с ветчиной и сыром.
Мы уселись за стол. Чайник закипел, наполняя кухню ароматом бергамота. Алиса, жуя бутерброд, без умолку трещала о планах на верфь: о том, кого она наймет первым делом, какие доки нужно расчистить, и как она перекрасит кабинет директора в нормальный цвет вместо того серо-буро-малинового, который там был при ее отце.
В этот момент в дверном проеме молчаливо возникла фигура Андрея Ивановича.
Он уже сменил костюм на домашние брюки и кардиган, но выражение лица оставалось все тем же — смесью недовольства и сдержанного любопытства. Отец прошелся по кухне, заглянул в пустую мойку, проверил, ровно ли стоят стулья, и остановился напротив нас.
— К слову говоря, сын, — подал он голос, старательно делая вид, что его совершенно не интересуют наши бутерброды и запах свежего хлеба.
— Будешь? — спросил я, перебивая его с набитым ртом.
Не знаю, что на меня нашло, но после этого его пафосного «аристократического разговора» в машине мне нестерпимо хотелось его подкалывать. Сбивать спесь, так сказать.
Отец сузил глаза, поджал