Пройдя метров пятьдесят, мы свернули за живую изгородь. Там, скрытый от глаз гостей и охраны поместья, стоял транспорт.
Это был черный матовый микроавтобус. Громоздкий, угловатый, похожий на бронированный сейф на колесах. Что сразу бросалось в глаза — у него напрочь отсутствовали боковые зеркала, а стекла были затонированы так, что сливались с корпусом в единый монолит. Машина-призрак для перевозки особо важных или особо опасных грузов.
Мы подошли вплотную. Двигатель автобуса работал, издавая едва слышное низкое урчание.
Незнакомый представитель спецслужб остановился у боковой сдвижной двери. Он не стал стучать или дергать ручку, а вместо этого поднес запястье к губам, оттянув рукав плаща, под которым блеснул металлический браслет коммуникатора.
— Открывайте, — произнес он в микрофон.
Щелкнул замок. Тяжелая дверь с шипением пневматики поползла в сторону, открывая нутро салона, освещенное тусклым красноватым светом.
Я шагнул вперед, вглядываясь в полумрак.
Внутри, на жестком сиденье, сгорбившись и уронив голову на грудь, сидел человек. Его дорогой костюм был помят и испачкан землей, очки висели на одном ухе, а руки были стянуты пластиковыми стяжками. Я не стал его рассматривать обычным взглядом и просто включил магическое зрение.
* * *
Время для барона Александра Петровича Суходольского перестало течь в привычном понимании, превратившись в вязкую холодную субстанцию, измеряемую не минутами, а приступами паники и озноба.
Он стоял, прижатый спиной к шершавому стволу старой березы, и проклинал все на свете: свою близорукость, потерянные очки, этот проклятый прием, и в особенности того вежливого маньяка, который так ловко упаковал его его же собственными вещами.
Дорогой итальянский галстук, который он с такой тщательностью выбирал сегодня утром, теперь врезался в запястья, перекрывая кровоток. Ремень стягивал лодыжки. Но хуже всего был кляп. Собственный рукав пиджака, грубо запихнутый в рот и завязанный узлом на затылке, отдавал привкусом шерсти, химчистки и унижения.
Сначала Александр Петрович пытался действовать рационально. Он ерзал, стараясь ослабить путы, терся запястьями о грубую кору, надеясь перетереть шелк, но ткань оказалась предательски прочной, а кора лишь сдирала кожу до крови.
Потом он попытался кричать.
— Ммм! М-м-мф! — вырывалось из его горла, но звук тонул в плотной ткани и шуме ветра в кронах.
Он дергался, извивался как червяк на крючке, пока силы не оставили его окончательно. Ноги затекли, спину ломило, а холод ночного леса пробирался под тонкую рубашку, заставляя зубы выбивать дробь прямо по шерстяному кляпу.
«Я здесь умру, — с тоскливой обреченностью думал барон, глядя на темные силуэты кустов. — Замерзну насмерть, или меня съедят волки. В Подмосковье ведь есть волки? Или бродячие собаки…»
Внезапно в монотонный шум леса вплелся посторонний звук.
Хруст.
Сухой, отчетливый треск сломанной ветки под тяжелым ботинком, затем шелест раздвигаемых кустов.
Сердце Александра Петровича подпрыгнуло к самому горлу. Маньяк вернулся? Решил, что просто оставить его связанным недостаточно? Или это спасение?
Он набрал в легкие побольше воздуха и заорал. Он вложил в этот вопль всю свою надежду, весь страх и все отчаяние.
— ММММ!!! ММММ-МММ!!!
Яркий луч фонаря ударил ему в лицо, ослепляя. Барон зажмурился, продолжая мычать и дергаться.
— Здесь, — раздался тихий, спокойный голос.
Кто-то подошел вплотную. Александр Петрович почувствовал запах табака и оружейного масла. Щелкнуло лезвие ножа.
«Сейчас перережут горло», — пронеслась паническая мысль.
Но сталь коснулась не шеи, а рук. Вжих. Давление на запястья исчезло. Руки безвольно упали вниз, покалывая тысячами иголок возвращающегося кровотока. Следом разрезали путы на ногах.
Чьи-то руки, грубые, но эффективные, развязали узел на затылке и выдернули изо рта мокрый рукав.
Барон согнулся пополам, жадно хватая ртом воздух и отплевываясь от ворсинок.
— О господи… — прохрипел он, едва ворочая онемевшим языком. — Спасибо… Спасибо вам! Вы не представляете… Этот безумец… Он забрал мои очки… Я думал, это конец! Вы мои спасители! Я отблагодарю… Я…
Договорить он не успел.
— Руки за спину, — скомандовал тот же спокойный голос.
— Что?.. — Александр Петрович поднял подслеповатые глаза, пытаясь разглядеть своих спасителей. — Но я же потерп…
Его бесцеремонно развернули лицом к дереву. Рывок — и руки снова оказались сзади. Только на этот раз вместо мягкого шелка в кожу впился жесткий, холодный пластик.
Дззззт.
Характерный звук затягивающейся стяжки прозвучал как приговор.
— Эй! — возмутился было барон, но его тут же подхватили под локти с двух сторон и потащили через кусты. — Вы что делаете⁈ Я барон Суходольский! Я жертва!
— Пойдем, жертва, — буркнул один из конвоиров, не сбавляя шага. — Там разберемся, кто барон, а кто фантом.
Его протащили через пролесок, не давая времени на передышку. Ноги заплетались, ветки хлестали по лицу, но Александр Петрович больше не сопротивлялся. Долгожданное спасение, сменившееся шоком от повторного пленения, окончательно сломил его волю.
Когда его подвели к черному микроавтобусу без окон и зеркал, и тяжелая дверь с шипением отъехала в сторону, он даже не попытался возразить. Его просто втолкнули внутрь, на жесткое сиденье.
Дверь захлопнулась, отрезая его от внешнего мира и погружая в тусклый красный полумрак салона.
Александр Петрович ссутулился, уронив голову на грудь. Он устал и замерз. Он был голоден, напуган и унижен.
Вопросы кончились. Возмущение иссякло. Ему было все равно, кто эти люди — полиция, бандиты или инопланетяне.
«Пусть делают что хотят, — вяло подумал он, глядя на свои грязные туфли. — Только бы потом домой отпустили, в теплую ванну. И чтобы очки вернули…»
* * *
Передо мной пульсировала чужая жизнь. Психея этого человека напоминала перепуганную птицу, бьющуюся в тесной клетке: хаотичное неровное свечение и полное отсутствие той зловещей, раздутой плотности, которую я видел у Доппельгангера. Это была душа обычного смертного, измученного страхом и холодом.
Я моргнул, возвращая зрение в нормальный спектр. Передо мной сидел помятый, грязный, трясущийся мужчина в дорогом, но испорченном костюме.
— Это не он, — сказал я спокойно, но твердо. — Это оригинал. Настоящий барон Суходольский.
Я шагнул ближе, бегло осматривая пострадавшего уже как врач, а не как маг.
— Его нужно в больницу, и срочно. Налицо признаки общего переохлаждения второй степени: видите, как его трясет? Это уже не просто дрожь, это судорожные сокращения мышц. Плюс, судя по цвету кожных покровов и заторможенной реакции зрачков, у него сильнейший гиповолемический шок на фоне обезвоживания и стресса. Дайте ему седативное, согрейте, но аккуратно, без резких перепадов температур, иначе сосуды не выдержат. Иначе удар хватит, и мы потеряем ценного свидетеля, а заодно и невиновного человека.
Нандор тяжело вздохнул, выпуская облачко пара в ночной воздух.
— Ясно. Ну,