Я задержал дыхание. Это была стратегия не для слабонервных: магия обличения, а не физической нейтрализации. Но она работала в наших условиях — банки и посольства боятся больше всего одного — огласки с документами.
— А посольство? — спросил я. — Как быть с американцами? Любой шум из-под посольской двери подберут их службы. Они могут начать играть по-другому.
— Поэтому мы и увеличиваем наблюдение за посольством, — ответил генерал. — Наблюдение — не только фото и запись. Это семантика: фиксируем, какие документы у кого появляются, кто с кем встречается, какие внешние номера активируются. И, самое главное, ставим «слепок» — коллекцию безупречных копий, которые можно предъявить публично. Если после этого ужина посольство начнёт отмалчиваться — это будет красная метка. Если начнут гонять официальные ноты — значит, попали по живому.
Я представил себе хореографию: дроны в небе, как невидимые официанты; шифрованный канал, по которому «Друг» в реальном времени передаёт метаданные; маленькие контейнеры с архивами, которые будут «случайно» обнаружены у парочки прямо в ресторане — и потом превращаются в цепочку инспекций, законных запросов и корпоративных ответов. Никаких ядов, никаких ран — только голая правда на бумаге, и она действует сильнее многих ударов.
— Еще раз прикиним, — сказал я. — Сначала — плотное наблюдение за периметром посольства: потоки посетителей, список гостей, кто заходит в гости к Петерхансу, кто выходит из офиса Карнауха. Затем — точечный вброс: легально собранные документы, развёрнутые для аудиторов и прессы. Пусть внешнее общественное давление сделает свою работу.
Генерал долго смотрел на карту. Наконец сказал тихо:
— Да, сделаем именно так. Никакой прямой агрессии. Только свет. Пусть швейцарская помада высветит всё то, что прячется под дорогим лакировочным слоем.
На его лице не было весёлой жестокости — лишь та холодная решимость, которая бывает у людей, привыкших действовать в зонах, где цена ошибки — не только провал операции, но человеческие жизни.
— И ещё, — добавил я, — если американцы попытается переложить вину на нас через дипломатические каналы — мы просто предоставим всем задокументированную нашу роль чисто наблюдателей. У нас есть записи, хронология и метаданные. Тогда мы будем выглядеть как свидетели, не как подстрекатели.
— Ладно, — сказал генерал и встал. — Запускай в работу команду наблюдателей. Плотный режим вокруг посольства и Петерханса. Наша цель — чтобы их собственные бумаги съели их репутацию.
* * *
Ночь в Берне пахла прохладой и чем-то стерильным — памятники и фасады казались вырезанными из одного камня. За фасадом посольства лежала иная жизнь: приглушённые шаги, свет в окнах, машины, которые вроде бы ничего не выдают. «Мухи» встали на позиции ещё до полуночи — с целью увидеть, как двигается паутина.
Сеть наблюдения не была обеспечена одними «Мухами» — это была организованный рой дронов и приборов. Над американским посольством кружили пара дронов типа «Птичка», их звук — ровный, сдержанный, не агрессивный, был просто фоном. За этим всем следили два искина —!Друг' и «Помощник».
— Костя, — прошептал «Друг» в ухе, — «Муха-7» держит вход в посольство. Движение стабильное. Петерханс пока не выходил.
Я прижался к стеклу окна и смотрел на голограмму, где время от времени появлялись силуэты. Внутри меня было смешение спокойствия и лёгкого беспокойства: наблюдать — значит держать ответственность за то, что увидишь.
Мы с генералом распределили роли: кто ведёт визуал, кто проверяет входы в банк, кто держит лист с именами и контактами. Вся наша работа — наблюдать, собирать, не вмешиваться. Но иногда достаточно одного взгляда, и уже нельзя отгородиться от последствий.
Вальтер Петерханс появился неожиданно легко: из дверей одного из домов вышел невысокий мужчина в плаще, с плотной походкой и бумагой в руках. Внешне он производил хорошее впечатление, был очень домашним, играл на флейте, женился на сотруднице банка, разведенной австрийке, вместе они усыновили вьетнамского мальчика. Но… все местные дилеры сидели за одним круглым столом и не могли не видеть фокусов Петерханса. Так что наверняка среди них был сговор! Сейчас он оглянулся, как тот, кто знает, что за ним следят, но не уверен, кто именно. Я почувствовал, как напряжение сжалось в груди.
— Он идёт по маршруту Б. Проверка документов у входа — минута, — сообщил «Друг».
Маршрут Петерханса легко читался: он шёл к ресторану, где был назначен ужин. В углу экрана — малая точка с меткой «атташе»; Майкл Тёрнер, торговый атташе, появился чуть позже: строгий, сдержанный, с идеальной галстуковой петлёй. Такие встречи для него были частью рутинной дипломатии, но мы с генералом знали, что под ней могут прятаться другие ритуалы.
— «Муха-5», усилить световой режим на камере, — коротко отдал команду генерал. — Хочу чистую картинку на их лицах при входе.
— Принято, — ответил «Друг». Его голос был ровный. Мы все понимали: здесь нет места эмоциям — есть только аккуратный сбор фактов.
Дроны сменяли друг друга: один опускался, второй уже поднимался, видеопоток переключался, и везде — архив, маркеры времени, геолокация. «Друг» где-то на фоне собирал метаданные: номера машин, номера телефонов, совпадения в списках гостей. Я видел, как строки бегут по экрану, и понимал: эта ткань наблюдения постепенно становится доказательной базой — не для нас самих, а для того, кто придёт после нас и захочет проверить.
В какой-то момент «Друг» выдал:
— Петерханс на месте. Встреча началась. Аташе вошёл через запасной вход. Запись аудиоканалов в режиме пассивного мониторинга.
Мы замерли. Вечер превратился в чистую сцену: двое мужчин за столом, официанты, свечи, разговоры на вежливом английском и немецком. Камеры фиксировали каждое движение рук, каждую подавленную улыбку. Но самое важное — мы не вмешивались. Наша задача была не сорвать ужин, а позволить ужину показать то, что скрыто.
Ночь в Берне текла, и мы держали позиции до тех пор, пока свет за быстрой дверью ресторана не погас, люди не вышли и не разошлись по машинам. Дроны вернулись, линии видеопотока закрылись, смена записала отчёт. У нас были кадры, метки времени и список людей, которые в ближайшие часы станут объектами проверок. Мы сделали свою работу — тихо, без визга.
Генерал, не забыв про формальности, положил руку мне на плечо и сказал почти по-отечески:
— Хорошо сделано, Костя. Но помни — наблюдение работает обеими сторонами. Сегодня они под прицелом. Завтра — мы.
Я кивнул и в ту же секунду понял: в этой игре цена —