— Пусть посмотрят и сглотнут, — спокойно ответил Карнаух. — Мы не на их территории.
Фриц остановился у парапета, посмотрел на воду.
— Ты понимаешь, Пётр, что этим я ставлю себя между двумя огнями?
— Понимаю, — ответил Карнаух. — Но если сейчас не ты, то кто? Через месяц этот город станет ихней поляной, на которой они будут резвиться как им заблагорассудится.
Лейтвиллер помолчал. Ветер чуть усилился, и с озера потянуло запахом бензина — мимо на редане прошел катер-красавец.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я займусь этим. Но официально — ни одного документа, ни одной подписи. Только личные разговоры, никаких официальных бумаг.
— Этого достаточно, — ответил Карнаух. — Главное, чтобы они поняли, вас правильно.
Конфликт должен был быть замят — задача швейцарской стороны совпадала с нашей: не дать кризису развиться и уменьшить его публичный резонанс. Скандал сейчас не был нужен никому.
Кстати, ни один из предыдущих провалов не был засвечен в печати!!! В Швейцарии на это было табу. Только случай с Credit Suisse был предан гласности. И тогда началась паника. Так гросс-банки сложились тогда по миллиарду, предоставили коллеге кредит и тем спасли банк от разорения. Такова банковская жизнь! Иногда ты выигрываешь, иногда проигрываешь. И трагедии из этого делать не следует.
Лейтвиллер медленно сложил папку, постучал ею по ладони.
— Поняли — это одно. Испугались — другое. Но я дам им понять, что они уже перешли ту грань, где заканчивается экономическая дипломатия.
Они стояли несколько секунд молча. Мимо проходил трамвай, колёса звякнули по рельсам, и звук растворился в прохладном и прозрачном воздухе.
— И всё-таки, — сказал Лейтвиллер, поворачиваясь, — я не думал, что когда-нибудь буду защищать русских от американцев.
Карнаух улыбнулся без веселья.
Лейтвиллер пожал ему руку.
— Береги своих, Юрий. А остальное — оставь мне.
Когда он ушёл, ветер принес лёгкий звон колоколов со стороны Гроссмюнстера. Карнаух стоял у парапета и смотрел, как по воде плывёт отражение флагов — красное, белое, и чуть дальше — синее с белыми звёздами.
«Друг» тихо отметил в журнале:
— Контакт «Фриц Лейтвиллер» активен. Вероятность нейтрализации давления со стороны США — 71 %.
Я передал генералу короткое сообщение: «Американцев окоротят. В игру вступил Национальный банк.»
* * *
Заседание проходило в зале для приёмов на верхнем этаже UBS. Большие окна выходили прямо на Цюрихское озеро, и отражение воды играло бликами по стенам, словно напоминая присутствующим, что спокойствие здесь — лишь отражённая иллюзия.
За длинным овальным столом сидели трое: Фриц Лейтвиллер, американский посол Роберт Митчелл и директор банка UBS Курт Бруннер. На столе — кофе, минеральная вода, и тонкая папка с документами, не отмеченная ни гербами, ни логотипами.
Лейтвиллер начал первым, спокойно, без привычных прелюдий:
— Господа, я пригласил вас не ради протокола. Мы все взрослые люди и понимаем, что вокруг Швейцарии сейчас разворачивается больше, чем просто экономическая конкуренция.
Митчелл кивнул, но взгляд его был жёсткий.
— Фриц, вы знаете нашу позицию. Мы не вмешиваемся. Но золото, уходящее из-под контроля Лондона, — это вопрос мировой стабильности.
Лейтвиллер улыбнулся — почти тепло, как человек, который уже знает ответ:
— Мир редко рушится из-за стабильности, господин посол. Чаще — из-за тех, кто путает её с собственным контролем.
Бруннер тихо поправил очки.
— Господа, — вмешался он, — я вижу рост активности в валютных потоках, особенно со стороны независимых фондов. Но, простите, вмешательство дипломатии в работу банков — это то, чего наш закон не предусматривает.
Посол чуть подался вперёд:
— Мы не говорим о вмешательстве. Мы говорим о предотвращении. В Швейцарии действует банк, через который проходят нестандартные золотые операции — «Wozchod Handelsbank». Нам хотелось бы убедиться, что вы, как регулятор, понимаете возможные риски.
Лейтвиллер сделал короткую паузу и ответил, не повышая голоса:
— Я понимаю. Так же, как понимаю, что «возможные риски» возникают всякий раз, когда кто-то за океаном решает, что может проверять наши счета без приглашения.
Митчелл попытался сохранить ровный тон, но в голосе зазвенело раздражение:
— Мы не требуем доступа. Мы просим сотрудничества.
— Сотрудничество — это когда партнёры договариваются, — парировал Лейтвиллер. — А не когда один партнёр присылает в конкурирующий банк своих агентов под видом валютных диллеров. И одного из них, потом пытаются убрать в швейцарской клинике на территории моей страны официальные сотрудники вашей дипмиссии. Это господа Бицик и Тернер… Кстати, они уже покинули страну?
В зале повисла тишина. Бруннер опустил глаза в чашку, Митчелл нахмурился.
— Фриц, — тихо произнёс посол, — вы ведь не хотите политического конфликта?
— Если бы я хотел политического резонанса, то вы бы были в здании нашего МИДа, а не здесь на частной территории. Я хочу, — спокойно продолжил Лейтвиллер, — чтобы Швейцария осталась Швейцарией, а не филиалом казначейства США и не пристанищем для чужих разведок.
Он открыл папку, которую принёс, и сдвинул к послу: несколько страниц, аккуратно отпечатанных, с пометками «конфиденциально».
— Это список вопросов, которые вы, возможно, захотите обсудить со своими коллегами из Лэнгли. Я не настаиваю. Просто рекомендую прочитать до того, как пресс-служба посольства начнёт комментарии о «вмешательстве советов».
Посол мельком взглянул на первую страницу — и лицо его напряглось.
— Откуда у вас эти сведения?
— Из тех же источников, из которых вы берёте свои, — сухо ответил Лейтвиллер. — Только я умею читать их до конца и делать правильные выводы.
Бруннер кашлянул, отвёл взгляд. Митчелл медленно закрыл папку, не сказав больше ни слова.
Лейтвиллер встал, подал руку обоим.
— Благодарю за встречу. Уверен, что после этого… наша взаимная прозрачность только укрепится.
Когда американцы вышли, Бруннер выдохнул:
— Ты знаешь, что сделал?
— Знаю, — ответил Лейтвиллер. — Я напомнил им, где проходит красная линия.
Он подошёл к окну. На воде отражались облака, и казалось, будто весь город дышит ровно, спокойно — как пациент, у которого стабилизировались показатели.
Через минуту «Друг» передал короткий отчёт:
— Переговоры завершены. Американский посол сообщил в Госдепартамент о «высокой готовности швейцарской стороны к сотрудничеству. Что практически означает отступление.»
Я переслал сводку генералу. Он ответил одной фразой:
«Швейцарцы сделали то, что умеют лучше всех — сказали „нет“ так, будто это комплимент.»
* * *
Ночь в Цюрихе стояла еле теплая, с тонким звоном трамвайных рельс и запахом подогретого металла от мостовых. В окнах банков уже давно погас свет, только редкие сигареты отражались в стекле, будто звёзды упали прямо в город.
Карнаух сидел у окна своего кабинета на втором этаже здания «Восхода». На столе — открытая бутылка минеральной воды, папка с последними отчётами банка