Я мысленно застонал, и, к сожалению, в этот раз далеко не от оргазма. К слову сказать, моей маме тридцать девять, и она еще вполне себе миловидная особа. Даже мои одноклассники заглядываются, я неоднократно ловил их взгляды, когда она меня подвозила домой. И она вполне современно ориентированная. Ну, то есть вполне себе зависает в соцсетях, фоткается в определенных ракурсах, ловит все определенные тренды и направления. Как-то я даже мельком заметил в ее телефоне приложение для случайных знакомств, и сопоставляя пару тройку ее странных поездок «по делам» — вполне себе представлял их конечную цель. Но, как говориться, что естественно — то не без оргазма. Поэтому, я ничуть не удивился ее таким разносторонне направленным предположениям.
— Мам, перестань. Мне восемнадцать. Я — взрослый мужчина. Поэтому, вправе не объяснять и не комментировать подробности, касательно моей личной жизни. Что бы тебе там не показалось.
Она внимательно посмотрела на меня, потом на миниатюрные трусики, снова на меня, окинула проницательным взглядом и выдала:
— Ого как заговорил. Очень надеюсь, что ты просто принес это домой как трофей, чтобы позже хвастаться перед друзьями. Потому что два других варианта наспех приходящих в голову — что ты украл чужое нижнее белье чтобы нюхать, или же что ты сам их носишь…
До меня не сразу дошел смысл сказанного, но когда дошел…
— Значит так. Я вполне нормально ориентирован. Не извращенец и не транс. Все остальное — не твое дело. Мам, ты меня, конечно, извини, но я настолько сегодня устал, что выслушивать и комментировать весь бред, который ты тут озвучила — нет ни сил, ни желания. — я едва сдерживался, из ушей уже шел пар, а где-то на задворках сознания противно хихикала демоница.
— Доказывать что-то или оправдываться — я не намерен. Поэтому, разрешаю тебе самостоятельно выбрать любой вариант, который тебе больше понравится, и который тебя устроит — мне ни холодно, ни жарко, что ты там себе решишь.
Ее брови удивленно поползли вверх.
— Тебе не важно, что о тебе думает твоя семья?
— Нет. Даже если ты решишь, что я их нюхаю, или даже что я трансвестит — на реальное положение дел и мои предпочтения это не повлияет, а время все расставит по местам. Поэтому, пожалуйста думай так, как тебе психологически комфортней. А теперь дай мне отдохнуть пожалуйста.
Мама покачала головой, впервые за долгое время не найдя что ответить, и двинулась к выходу. Проходя мимо меня, она притормозила, и ее взгляд за что-то зацепился. Остановившись, она вдруг надвинулась на меня, пристально оглядела, повернула мою голову вбок, заглянув куда-то за ухо. На лице на долю секунды промелькнуло облегчение, какая-то понимающая ухмылка, но серьезность тут же вернулась на место.
— Значит все-таки трофей. Ну хорошо. Очень надеюсь, что у тебя хватает ума предохраняться.
И она уже явно успокоенная взялась за ручку двери.
— Мам?
Она замерла на пороге.
— Оставь пожалуйста это там, где нашла, — я кивком указал на предмет, который она все еще держала в руке. — Думаю, его законная хозяйка обрадуется, получив назад свою вещь.
* * *
Утром перед тем, как сесть в авто — охранник Дима молча вручил мне белый конверт от Петра Петровича. С Денисом мы всю дорогу не разговаривали, только кивнули друг другу прежде чем разойтись каждый на свои лекции.
Я медленно брел в сторону центрального входа, погруженный в раздумья. Краем глаза заметил, как студенты, да и некоторые преподаватели периодически оглядываются на меня и перешоптываются. Тем не менее, мне было не до того: три основные глобальные проблемы, вставшие передо мной — не давали покоя, затягивая в пучину отчаяния.
Во первых, осталось 28 дней, и я утрачу контроль над своим телом окончательно и бесповоротно. Два из трех желаний я уже бездарно истратил, и от пропасти отделяет третье, последнее. Причем, демонесса пока еще не заподозрила, что я собираюсь придумать способ сохранить свое тело и свою жизнь. Ну, точнее она уверена, что способа нет. Но в моем понимании — самый реалистичный вариант — это загадать желание, соответствующее договору, которое демонесса исполнить не сможет. Или заставить ее ошибиться, нарушить договор, чтобы его аннулировать. Пока, к сожалению, я не сильно в этом преуспел, но мое второе желание должно помочь с этим. По крайней мере — сильно повысило шансы. Признаться, я втайне надеялся, что Малисса дала с ним маху, и это будет поводом расторгнуть договор. Либо, если оно и правда сработало — я смогу поумнеть настолько, чтобы ее перехитрить. Даже вынудить дать мне больше времени, скажем на года два или три — а там уж возможно что-то подвернется…
Второе — это проблема дома Лусиано, и трупов там. Рано или поздно кто-нибудь туда наведается, и тогда… Признаться я долго ломал голову, как поступить. Идея оставить как есть была явно глупой — когда трупы обнаружат, снимут отпечатки… да, я итак бывал там часто, и насчет отпечатков смогу отбрехаться, но вот как объяснить мою кровь на полу в подвале… тут уж станет понятно, что я во всем этом участвовал. И какой вывод сделают правоохранительные органы догадаться нетрудно.
Ну и третье — это университетская мафия в лице И Су Йена, Никеаса и иже с ними. Я очень надеюсь, что когда отдам деньги и извинюсь — от меня отстанут, по крайней мере на время. И если я справлюсь с оставшимися двумя проблемами — можно будет считать меня счастливчиком…
Так за размышлениями пролетели первые четыре пары. Подхватив свои вещи, мы с Лехой Катькой и прилипшим к нам Егором — парнишкой сокурсником — направились в кафетерий.
Возле технического прохода во внутренний дворик университета стояли двое: незнакомый бритоголовый парень старше меня на пару лет, и рядом с ним — рыжий Никеас. Меня он тоже заметил, сказал что-то своему дружку, и тот тоже повернулся в мою сторону, разглядывая явно оценивающе. Я притормозил, секунду подумал и проговорил ребятам:
— Идите вперед, я вас догоню. Возьмите мне бургер и гранатовый сок, лады?
Алексей проследил мой взгляд спохватился:
— Ярик, ты что задумал?
— Все будет хорошо, не переживай. Я быстро.
И не слушая возражений направился прямо к Никеасу, который удивленно вскинул брови.
— Привет. Надо поговорить, — без предисловий начал я, подойдя вплотную, не