Она открыла дверь в туалет. Тут пришлось заменить корявую плитку на новую белую, трубы — покрасить, кран отчистить до блеска, как и унитаз с раковиной.
— Как новые, — удивился я. — Это ж сколько тереть надо было?
— Пару раз залила соляной кислотой, вся ржавчина, все рыжие потеки исчезли. Налет прям пластом отвалился! Волшебная штука, Гайде научила. Я дома унитаз почистила — ты его не узнаешь! Как Мойдодыр погулял.
— Круто, чисто. Совершенно не стыдно перед посетителями.
— Не то слово! Аж гордость берет, — поддержала меня мама. — Сами ведь все сделали, а как шикарно получилось… Слушай!
Я аж встрепенулся от этого ее «слушай».
— А может, в квартире ремонт сделать? А то так там… серенько. В ванной так вообще ужас и плесень по углам.
— Отличная идея! — поддержал ее я. — Осталось только, чтобы Василий согласился, рабочие у меня есть. Видишь, какие орлы.
Мама прошептала:
— Только заморенные какие-то твои орлы. Наверное, болели в детстве.
— Это ж не все, у меня… у деда на стройке трудится целая бригада из шести человек.
Мама переключилась на свои мысли, задумалась. А я вдруг понял, что она не интересовалась ни моим автосервисом, ни домом, строительством которого я руководил, ни московской торговлей. Маму волновали исключительно те события моей жизни, где был ее личный интерес. Вот сейчас другой бы спросил, на каком этапе стройка… Или мужчина спросил бы, а для женщин отсутствие интереса к таким делам — это нормально?
— Идем, кабинет врача покажу, где будет заседать Гайде.
Тут было примерно так же, как в процедурном: белые стены, линолеум, тюль-сетка и бумажные жалюзи, кушетка, шкаф, только имелся столик на колесиках для манипуляций, электрокардиограф и велотренажер — Гайде все-таки кардиолог, решила проводить исследования, какие не делают в поликлинике. Я вспомнил гинеколога Юлю, которая помогла Наташке. Обещал ей место в частной клинике, нужно будет напомнить о себе, а то подумает — балабол малолетний.
— Вот еще один кабинет, — сказала мама. — Две комнаты пока закрыты, работы там не проводились, Гайде решила посмотреть, как пойдет. Если нормально, и их в порядок приведем, будет там гинекологический кабинет, а пока так. Пока только десять человек позвонило, двое записалось на завтра.
— Хорошо, — кивнул я.
— Что ж хорошего, — не разделяла моего оптимизма мама. — Денег вбухано вон сколько, сотня тысяч так точно, а записались двое. — Она перешла на шепот: — Гайде, вон, тренажер свой привезла, рассчитывает на заработок. Обидно будет, если…
— Нет, — мотнул головой я. — Не обидно. Поначалу дохода будет немного.
— А зарплата нам? — округлила глаза мама.
— Зарплата будет. Причем она будет индексироваться.
— Чего? — прищурилась мама.
— Увеличиваться к привязке к доллару. Откуда деньги… Просто поверь, они есть.
— Ох, Пашка, — покачала головой она и смолкла, потому что из процедурного вышли парни и Гайде.
Я рассчитался с алтанбаевцами и сказал:
— Мы с партнерами сегодня открыли кондитерскую. Давайте съедим по пирожному, отметим успешное начало.
Я выставил на стойку пирожные:
— Парни, берите картошку и корзиночку, поделитесь.
— Надо будет кипятильник из дома принести, — задумчиво проговорила Гайде и обратилась ко мне: — Ольга все показала тебе?
Я кивнул. Мама сказала:
— Приеду сюда завтра, поотвечаю на звонки — вдруг они будут? Зарплату не надо! Это энтузиазм!
Зяма первым взгрызся в монблан, измазал нос кремом и закатил глаза от удовольствия. Отдал начатое пирожное Пончу, и тот проглотил его в три укуса, облизнулся, жадно посмотрел на приятеля, который растягивал удовольствие, как и мама с Гайде. Тоже захотелось сладкого, а то целый день с пирожными, а съел только одну конфету.
— Фантастически вкусно, — оценила мама.
— Только ты не ругайся, — решил не темнить я. — Печет их Вероника Лялина, мать…
Мама махнула рукой.
— Ой, да и пусть себе печет. Вкусно же ведь! Главное, чтобы тебе от этого польза была, а она, как вижу, есть. Сколько в день получается?
Если назову сумму, ее удар хватит. Пусть остается в неведении.
— Аренду покрывает и еще остается, — ответил я уклончиво.
Парни убежали, остались мы втроем. Я сказал:
— Мне очень нравится то, что я вижу. Но сразу говорю: сначала клиентов будет мало.
— Да лишь бы вообще появились! — вздохнула мама. — Участковые медсестры ходят по домам бесплатно. Процедурный в поликлинике работает бесплатно. Какой резон людям делать то же самое за деньги?
— Ой, да когда что бесплатно было, — не согласилась с ней Гайде. — Инъекции на дому назначают только плохо ходящим старикам. Если взять этот район, поликлиника далеко. Процедурный там работает ограниченное время, исключая выходные и праздники, и все равно люди платят медсестре за особое отношение. И все равно получается поток, хамство и наплевательство. Мы будем относиться по-человечески. Не получится показать людям, как бывает — значит, не получится. Мне интересно проверить свою правоту опытным путем. Что касается кардиологов, их вообще единицы в городе.
— Твоего уровня — так вообще никого, — поддакнула мама. — Как и многих узких специалистов. Эндокринологов мало, невропатологов.
Хотелось сказать, что у меня есть на примете хорошая врач-гинеколог, но я вовремя прикусил язык — а то пришлось объяснять бы, откуда у парня такие знакомства.
— Уверен, все будет хорошо, — сказал я напоследок и снова побежал на рынок — жутко интересно было над златом почахнуть и вынести кадровый вопрос на повестку дня.
Время работы магазина мы пока утвердили с одиннадцати до целесообразного времени, и в семь Вероника и Лика были на месте. Посетители тоже имелись в количестве трех человек.
Один табурет Вероника забрала и уселась на него — набегалась за день, устала. Лика тоже зевала. Неделю работают, а уже загнали себя.
Когда я шагнул за прилавок, Лика стянула чепец и взмолилась:
— Па-аш, постой вместо меня на раздаче, а то упаду. Кстати, к тебе какой-то Павел приходил с девушкой. Еле нашла то, что ты им оставил.
Значит, валютчик все-таки пришел. Можно сказать, что это свой человек.
— Назрел серьезный разговор, — прошептал я, принес еще табурет сводной сестре, поставил его возле Вероники.
— Есть соображения, как вы будете справляться вдвоем?
— Рано нам открывать магазин, — отрезала Вероника. — Ни мысли, как теперь справляться. Не справимся, сто процентов, а столько уже вложено сил и денег! Аня помогать не может, у нее младенец, Лике надо учиться — не бросать же школу!
Лика молча пожала плечами и еще раз зевнула. Я заварил себе кофе и перед важным разговором сделал то, что давно хотел: медленно и с чувством приговорил цитрусовое пирожное, следом — монблан. Если бы не покупательница, опустошил бы витрину, а так невольно остановился