— Всю ночь катали с Аней, — прошептала она, взяла из рук первой в очереди молодой женщины номерок, щипцами выдала конфету, та взяла ее за спичку и удалилась довольная.
Если бы подобное происходило хотя бы в нулевых, люди не стали бы стоять в очереди за конфетой, пусть и бесплатной, посчитали бы, что время дороже. Сейчас из всех ушли то ли трое, то ли четверо, остальные ждали. Потому что — шоколадное, даром! А конфета большая, как треть «Сникерса», который в семьях режут на части, чтобы всем досталось.
На меня напала тоска от осознания, до какой степени нужно довести человека, чтобы он согласился стоять в очереди за конфетой. Аж неловко стало, что я в этом участвую.
Девчонки отдаются нуворишам за колготки и связку бананов, на джинсы люди вынуждены копить годами, младшие дети донашивают за старшими или — родительские вещи, которые те носили в детстве. Что я могу сделать, чтобы это прекратить? Да ничего пока. Только могу улучшить жизнь ограниченного круга людей.
Например, Лялиных, которые еще десять дней назад нищенствовали. Канальи. Друзей. Каюка. Мамы. Алтанбаевцев. Сирот и Лидии. Яна. Алишера. Бабушки. Деда. Водителя Толика. Толстяка Тимофея. Влада. Надеюсь, Гайде. Веры. Дрека. Не такой уж маленький список!
Взяв рупор, я напомнил:
— Сегодня в три дня у нас еще один розыгрыш! Десять призов, включая суперприз, таинственную, — я глянул на сворачивающихся телевизионщиков, — рыбу-колбасу. Сам не знаю, что это такое. Вероника приготовила сюрприз, уверенная, что всем понравится. Для этого нужно до условленного времени купить пирожное в нашей кондитерской. Добро пожаловать!
Как я и думал, началось паломничество в наш павильон, потому я быстренько рванул к Бигосу за вторым столиком. Кто не влезет в зал, разместится на улице.
На ступеньках, ведущих ко входу на рынок, меня окликнул валютчик:
— Пашка, ты молодец! — Он показал «класс». — Круто все получилось с розыгрышем, я посмотрел. Мы с Аленой зайдем после шести, когда отработаем, не люблю всю эту суету. Извини, что вчера не зашли — забегались.
— Боюсь, к вечеру все разгребут. Но могу отложить пирожное, только что? — Я принялся перечислять, что есть.
— Эклер в шоколадной глазури, — выбрала Алена, стоящая за моей спиной.
— А мне желейное, — проговорил валютчик. — Мы будем железно!
— Поиграть не хотите? — Я повернулся к Алене, она мотнула головой.
— Мы можем себе позволить купить целый торт. Пусть приз достанется тому, кому он нужнее.
Я кивнул и побежал к Бигосу. У него в кабинете собрались три женщины, лысый мужичок, которые ели половину торта, которую выиграл Гоша. На столике красовалась вытянутая бутылка коньяка «Метакса». Что примечательно, самого охранника в кабинете не было — рожей не вышел с начальством пищу вкушать. Вторую половину торта Гоша, видимо, забрал домой, чтобы угостить детей.
— Извините, — растерявшись, проговорил я. — Приятного аппетита!
— Вот он! — радостно воскликнул Бигос и сделал приглашающий жест. — Совладелец бизнеса. Благодаря ему мы едим этот божественный торт.
Худая кудрявая блондинка лет сорока пяти сдвинула очки на кончик носа, посмотрела на меня.
— Извините, некогда, — развел руками я. — На наш магазин нашествие. Я за столиком пришел… спросить, есть ли еще… вижу, что нет.
— Спроси у Гоши, он где-то там. — Бигос махнул рукой в направлении двери и поднял рюмку, все начали с ним чокаться, загалдели.
Закрыв за собой дверь, я оглядел пассаж, где за монолитным бетонным прилавком торговали молочной продукцией и мясом. Тут были и точки, где продавали домашнюю ряженку с пенкой, которую я обожал, и пирожки, и соленое сало. Где искать Гошу? И не позвать ведь. Какое у него полное имя? Георгий? А если нет…
Гоша пришел с улицы. Казалось, он светится изнутри. Увидел меня, заулыбался.
— Вот спасибо тебе, Пашка! И сам угощусь, и маму с сестрой побалую.
Похоже, семьи у него нет. Сколько ему лет, интересно? Сколько угодно может быть от двадцати с небольшим до сорока — кто их, неандертальцев, разберет.
— Я по делу. Нужен стол. Нашествие народа! — проговорил я.
— Это ж хорошо! Столик есть. Сейчас.
Гоша шагнул к подсобке, открыл ее и вытащил складной столик, такой же, как тот, что мы арендовали, и два складных стула
— Денег не надо. Давай я тебе его до места отнесу.
— Сколько лет сестре? — спросил я по пути.
— Тринадцать. Я намного старше, аж на одиннадцать лет.
Значит, Гоша молодой совсем. Он подхватил столик, как пушинку, и потащил к выходу.
Сбежав по ступенькам, на которых работал валютчик, я малость обалдел: наш павильон облепили люди, как роящиеся пчелы — ствол дерева. Желающих полакомиться было несметное множество, покупатели набились внутрь, очередь протянулась на десяток метров, протянувшись вдоль Бори, развесившем постеры и картины.
Женщины вели беседы, дети носились вокруг, мужчины смиренно ждали свою очередь. Интересно, товара на них хватит? Я, конечно, предполагал, что народу будет много, но чтобы настолько… А может, дело в том, что каждый хочет увидеть рыбу-колбасу.
— О, как! — выдохнул Гоша, поставил столик на улице, напротив второго.
Я кивнул ему, протиснулся в павильон и опешил, на витрину наседали те три мента, которые смотрели розыгрыш. Видели, что дела у нас идут хорошо, требуют дань, как минимум пятерку. Мы заработали намного больше, так что сильно не обеднеем, но все равно обидно.
Каково же было мое удивление, когда сержант указал на безе-лебедя. Они решили честно купить пирожных! И поучаствовать в розыгрыше. Второй милиционер выбрал эклер, третий — монблан. Повертели головами, в поисках свободных мест, расстроились, потому что зал был забит под завязку: мало того, что все табуреты заняты, так еще покупатели теснились вдоль стоек.
Вероника подавала пирожные и записывала участников в журнал, Лика готовила чай и кофе. Я скользнул за прилавок и взял ручку, посмотрел на сухонькую старушку с желейкой на тарелке, спросил ее фамилию и имя, записал.
Думал, полчаса-час будет ажиотаж, а потом народу поубавится — где там! Очередь примагничивала проходящих мимо зевак, и многие оставались, пристраивались в хвост. Вероника запаниковала, что товар заканчивается. До четырех вечера точно хватит, а дальше что делать? Потому я дернул Борю, поставил вместо себя вести журнал, а Веронику отпустил домой, чтобы хоть «картошек» и «монбланов» наделала.
Пока помнил, я отложил заказ Павла-валютчика и встал готовить кофе и чай. Сначала было радостно, но через час я замучился отвечать, что одноразовую посуду надо забирать, розыгрыш ровно в три, что такое рыба-колбаса, я не знаю. Взгляд остановился на черной спортивной сумке, где лежал таинственный суперприз, но