Это был прекрасный зал — огромный, гулкий, с выцветшими фресками и барельефами, в которых ещё теплился тусклый отблеск позолоты. Потемневшие сцены на стенах, вытравленные временем, казались живыми и словно наблюдали за мной. Колонны уходили ввысь, подпирая двойной потолок, похожий на небо, и казались стражами, замершими в ожидании…
Из щелей в каменном полу медленно поднимались клубы жёлтого тумана — тягучего, чуть мерцающего. Он не рассеивался, а обвивал лодыжки, цеплялся за руки.
Я удивленно озиралась и смотрела по сторонам. Слишком мое видение было реальным, я даже себя ущипнула для верности, но боли не почувствовала. Поэтому стала чуть храбрее и уверенно пошла к огромному трону, на котором кто-то сидел. Мне не было страшно, совсем, только любопытно.
Трон, чёрный, возвышался в конце зала, и с каждым шагом становился все выше и масштабнее. Предчувствие сжимало горло, как чья-то невидимая рука: здесь должно было случиться нечто...
На троне кто-то сидел, такой же черный, как сам трон, поэтому почти незаметный, если бы не лицо, белое, похожее на маску. Тут мне впервые стало немного не по себе. Я подошла очень близко, медленно рассмотрела сидящего.
Когда-то это был мужчина. Не старый, наверно, он был красив, но сейчас высохшее, почти мумифицированное лицо пугало.
Я тронула его руку, которая лежала на подлокотнике трона, и тут же отдернула, тело стало рассыпаться хлопьями, вгоняя меня в ужас.
— Что тут происходит! — прошептала я, и мой голос эхом пронесся по всему залу, словно оживляя его.
Руку кольнуло болью, я посмотрела на кисть и увидела перстень, которого у меня не было. Черный камень на безымянном пальце горел, бросая тусклые отблески на пальцы.
Я зажмурилась, желая проснуться, но у меня не получалось. Послышались странные звуки. Я прислушалась, открыла глаза и замерла, не в силах отвести взгляд. На троне в ворохе пепла лежал ребенок, голенький, грязненький, явственно было видно, что это мальчик с зелеными, как изумруды, глазами, которые смотрели на меня серьезно, по-взрослому.
— Малыш, — голос мой дрогнул, — Ты как тут…
Я сделала шаг к трону, ребенок зашевелил ручками, ножками, открыл беззубый ротик, залепетал что-то по-своему младенческому. Мое сердце дрогнуло и забилось с бешеной силой.
— Маленький мой, — потянулась к нему, — кто же тебя тут одного бросил?
А потом я очнулась, почувствовала, как меня кто-то немилосердно трясет:
— Амарин! Амарин! Открой свои наглые глаза, дриада! Если ты сейчас же не очнёшься, я тебя поцелую!
— Звучит, как угроза, — хрипло прошептала я, — ннне тряси.
Креймор тут же меня оставил на кушетке и вскочил:
— Ты совсем с ума сошла! — рявкнул он мне. — Ты зачем подпитку на всю мощь поставила?!
— Я не ставила, — язык не слушался и еле шевелился.
Дракон выдохнул:
— Ты точно ничего не трогала в настройках артефакта?
— Я тут всего неделю, я еще мало что знаю, дракон, — устало сказала я.
Мне не хотелось говорить с ним, перед глазами как наяву стояла картинка с ребенком, а потом в ушах слышался детский лепет и плач. Я медленно встала, осмотрела пальцы. Это ведь всего лишь призраки, это не явь… Тогда почему так больно в груди? Почему хочется бежать без оглядки туда, в желтый туман, за своим ребенком. Своим?
— Амарин? — Креймор стоял рядом и с тревогой наблюдал за мной.
— Что ты увидела? — спросил он чуть охрипшим голосом.
— Не важно, — сказала я нервно и спустила ноги, свет опять горел значит ноги на лестнице не сломаю.
— Я помогу тебе подняться в спальню, тебе нужно отдохнуть, — сказал дракон.
— Я сама, — отодвинула его руку, — я быстро восстанавливаюсь, сейчас пройдет.
— Накопитель мог убить тебя, Амарин, — сказал дракон.
— Только не нужно строить из себя добренького дракончика, — сказала я ему едко, чтобы он разозлился и отстал уже от меня.
У меня душа болит, плачет кровавыми слезами, чертова пустошь с ее туманом и тайнами!
Я посмотрела на застывшего Креймора, глаза его опасно блеснули, губы сжались, он медленно выдохнул:
— У тебя невероятная способность, дриада, — сказал он спокойно. — Ты за пару секунд можешь вывести любого из себя.
Я пожала плечами и встала, чуть пошатнулась, все еще тяжело, видимо, накопитель и правда хорошо от меня подзарядился. Щит поддержал меня за локоть, нагнулся к моему уху, опаляя дыханием:
— Упрямица… Я все равно увезу тебя отсюда, Амарин. Это даже не обсуждается.
Он хмыкнул, разглядывая мою недовольную физиономию, и первым вышел из зала.
Я старалась не слушать плач, который разрывал мне сердце, уговаривала себя, что это пустошь издевается над моими инстинктами. Туман убивает, в него нельзя идти без костюма. Я оглянулась на сверкающую рунами стену. Сколько еще тайн скрывает башня, наверно, даже Нард знает не все…
Пока доползла на свой этаж, сил добавилось, а плач ребенка стал почти неслышным. Зато стали слышны разговоры гномов и драконов.
— Мы к камню привыкшие, нам ваши кровати и не нужны, — голос краснобородого, — нам только еда нужна. Комнату эту займем.
— Алир, — о, Ирга очнулась, — я займу ту, где широкая кровать.
Чего-о-о? Я заковыляла быстрее, пока меня не лишили моей кровати в моей же комнате. Я ее целые сутки любовно драила, все по местам раскладывала, каждый узорчик, завитушку протирала, чтобы эта вот Ирга… потом все забрала?!
Все собрались в первом зале. Ирга делала вид умирающей и сидела на диванчике, при этом она посматривала на Креймора. И было в ее взгляде что-то такое, что заставило меня быстро прийти в себя и удивленно посмотреть на черного. Она точно в него влюбленная! Санта-Барбара какая-то!
Когда я вошла в зал, все замолчали, я мельком заметила притаившегося на дальнем диванчике Твикса и пошла в атаку:
— Спальня с кроватью моя!
— Алир! — повысила голос Ирга.
— Не алиркой тут! – сказала я Ирге. — Башня моя, спальня моя, вы тут гости, так что будь добра сидеть там, где тебе укажут!
— Отец, Алир, вы будете молчать, когда вашу сестру и дочь хотят лишить нормального сна?! – взвилась девушка, по ее лицу устрашающе поползли чешуйки.
— Избавь меня от своих истерик, — холодно сказал Нард, — Дриада права, башня сейчас закреплена за ней, и она вправе тут распоряжаться.
— Да