– Я сейчас милицию вызову, – пригрозила мама. – Яся, быстро домой!
– Ремень убери… те, – потребовал Тимур, – и больше никогда не берите в руки в ее присутствии.
– Мальчик, ты мне угрожаешь?
– Тимур, пожалуйста, – меня трясло, а я прокляла ту минуту, когда позвонила ему.
Тим очень ловким движением вырвал ремень из рук мамы, игнорируя меня.
– Я сейчас мужа позову, – испугалась мама, глядя, как мой парень медленно, словно в замедленной съемке, наматывает ремень на кулак.
– Зови, – прошипел Тимур так, что я вздрогнула, подумал и издевательски поправился: – Зовите.
– Ты… Яся, если ты с ним, то домой больше не приходи, – кажется, мама испугалась.
Да я и сама была в ужасе от того, как он мог за мгновение поменяться.
– Она сейчас уедет, – продолжал Тимур вкрадчиво и так, что у меня волосы на затылке зашевелились, – со мной. А потом вернется, когда сама захочет. И ей никто слова не скажет. А если вдруг кому-то захочется ее ударить, то приду я.
Он широко раскинул руки и клоунски улыбнулся.
– Жить приду, – делая шаг к маме, пообещал Тимур, – и наглядно покажу, как это больно, когда бьют ремнем. А потом научу вас ее уважать.
– Ты, щенок, смеешь мне…
– Тише, тише, – Тимур не повышал голос, но мне казалось, что вокруг нас температура упала еще на пару градусов. – Не нужно кричать, особенно в присутствии Яси. Она волнуется. А когда она волнуется – я злюсь. И это…
Он потряс ремнем в воздухе.
– … вам больше не понадобится.
Тимур развернулся ко мне, мгновенно снова становясь собой, и мягко велел:
– Поехали.
– Я не… – пробормотала я, чувствуя, как дрожит подбородок.
Мама молнией метнулась в подъезд, а я не могла даже рыдать.
Но стало только хуже.
Окно в моей комнате открылось, а разъяренная мама в истерике стала выбрасывать мои вещи прямо под окна.
– Чтобы духу твоего в моем доме не было, неблагодарная! Придумала меня своим ебарем пугать, да? – кричала она так, что соседи стали просыпаться и выглядывать в окна.
– Я тебя выносила, родила, стерву такую, а она ко мне мужиков присылает с угрозами. Ах ты…
Тимур спокойно смотрел на представление, устроенное мамой, лишь прищурил глаза. А потом развернулся ко мне, схватил за руку и велел:
– В машину.
– Я… А как? А вещи? Я не могу, Тимур.
– Давай, – он мягко подтолкнул меня, взял за локоть, довел до машины такси и усадил на заднее сидение.
Сел рядом и приказал водителю:
– Поехали.
Тот дал по газам, а я прятала взгляд. Почему-то было ужасно стыдно за ту сцену, невольными свидетелями которой они оказались.
Гафаров молча играл желваками, а потом просто притянул меня к себе, обнял и гладил по голове, как маленькую, всю дорогу до его дома, пока я глотала слезы.
За все время он не проронил ни слова. Когда мы приехали к нему, так же молча помог мне выйти из машины и вытер слезы большими пальцами.
Помог подняться, заботливо снял одежду, обувь, свитер, уложил на постель, улегся рядом, прижимая меня к своей груди, и дал вволю наплакаться.
Когда рыдать не осталось сил, а я обессиленная лежала на его плече, осторожно поднялся и принес мне салфетку и стакан воды, резюмировав:
– Добро пожаловать домой, Яська.
Я поперхнулась, закашлялась и уставилась на него.
– Хрен ты теперь туда без меня пойдешь, – отрезал он.
– Они мои родители, Тим.
– Родители тоже бывают хуевые, ангел. Придется тебе это принять.
– Мне страшно, – призналась я.
Тимур опустился на корточки рядом с диваном и признался:
– Мне тоже, Яська. Все время страшно. Жить в этом гребаном мире вообще страшно, особенно когда не знаешь, что будет завтра.
– И как ты справляешься?
– Да хер его знает, – хмыкнул он. – Но знаю одно: в одиночку не справиться. Каждому из нас нужен кто-то рядом. Одиночество – худшее, что может быть. А ты не одна теперь, ясно?
– Ты со мной? – с надеждой в голосе спросила я.
– Да хер отвяжешься от меня, – развеселился он, – живешь-то ты теперь со мной.
Глава 22
Ярослава
Странно это было – просыпаться не одной. Тимур, а теперь и я, жил в однокомнатной квартире, где было только одно спальное место на диване.
Ночью, когда мы приехали, мне было настолько стыдно, горько и больно, что сил думать не было. Хотелось прижаться к Тимуру и плакать.
И он позволил мне выплакаться. Дождался, пока я умоюсь, снова выдал свою футболку, уложил в постель, прижал к себе и молча ждал, пока я усну.
Утром, когда я проснулась в его объятиях, меня накрыло стыдом из-за того, что он видел спектакль, устроенный мамой, тем, что вынужден был забрать меня к себе.
Может, он этого не хотел? А я? Я готова была жить вместе?
И хотя Тимур после той ссоры держал себя в руках и ни разу даже голос на меня не повысил, я успела понять, что характер у него довольно сложный.
Да и родители… Мы не в первый раз ругались с мамой, не в первый раз я убегала ночевать куда-то, но вчера, когда приехал Тимур, все было совершенно иначе.
При воспоминаниях о мамином срыве на глазах сами появились слезы, я выскользнула из-под одеяла и очень тихо ушла в ванную.
Умылась холодной водой, чувствуя неприятную тяжесть в груди. Перед мысленным взором вставало искаженное злобой лицо мамы, которая выбрасывала мои вещи в окно.
Мои вещи… У меня было не так много одежды, по паре на каждый сезон. Да мне больше было и не нужно. Но каждую из них я покупала сама, на свои честно заработанные деньги.
А теперь все они валяются на улице и… Стыдно. Боже, как мне стыдно!
Я сделала несколько дыхательных упражнений, долго смотрела в потолок, ожидая, когда слезы высохнут, снова умылась, почистила зубы пальцем, потому что у меня даже зубной щетки не было, и прошла в кухню.
Тимур крепко спал, лежа на спине, положив голову на ладонь, а я засмотрелась.
Все так же мрачно красив, даже когда спит. Черные длинные ресницы слегка подрагивали, а чувственные губы были приоткрыты.
И сердце заходи́лось от той гаммы чувств, что бурлила в груди. Влюбленность, боль, треклятый стыд… И сомнения в правильности своего решения.
Может, стоит вернуться домой и поговорить с мамой? Что, если я буду ему только мешать?
Простояв еще немного, я выпила воды, оделась и снова остановилась в