С кухни тишина. Я напряженно сглатываю, чувствуя, как по спине тонкой струйкой течет холодный пот.
Не гремит посуда, не шаркают ноги в растоптанных тапках. Почему перед глазами вдруг всплыли картинки ножей, я и сама не знала, но страх подпитывался сценами убийств, что мимолетно кружились в моей голове и заставляли и наяву увериться в этих догадках. С таким-то поведением матери! И это стойкое ощущение внутри: предчувствие смерти, запах, липкость, ползущая по коже и делающая пальцы неприятно влажными.
Свет, льющийся от единственной лампочки в коридоре, на мгновение померк. Я сглотнула колкую слюну и моргнула. В дверном проеме появилась мать. Стоит, не шевелясь, опустив голову. Лица не видно – падает тень. Лишь слышен скрежет зубов, да такой сильный, что кажется, зубная эмаль в этот самый момент стирается в порошок.
Ненормальная!
- Мам? – голос дрогнул. – Может, пора спать? Поздно уже.
Собственный голос тихий, умоляющий, заискивающий.
- Ты мне что-то хочешь сказать? – спрашивает она с вызовом в голосе, словно только этого и ждала, когда ее затронут, и вскидывает голову.
Я удивленно, точнее недоуменно растягиваю губы, подбираюсь.
- Просто…
- Ну давай, скажи!
Я вздыхаю, когда хрупкая женщина, приходящаяся МНЕ? матерью двинулась на меня. И от былой хрупкости, не осталось и следа.
- Мам…
Женщина почти дошла до меня, но в центре комнаты резко сменила направление и подошла к старому патефону. Открыла крышку, покосилась на меня, улыбнувшись уголками губ.
- Помнишь, как мы проводили вечера? Раньше? В детстве?
Я беспомощно мотнула головой.
- Нет? Но как же так? Мы танцевали! Ну же, вспомни, деточка!
Она завела пластинку и под первый мрачный аккорд качнула бедрами. С ее лица, словно рукой, стянуло агрессию. Казалось, даже морщины разгладились. Музыка полилась, мать закружилась по комнате.
Я недоуменно вжала шею в плечи. Происходящее походило на театр абсурда, в котором мне похоже предстояло принять участие.
- Давай, танцуй, чего сидишь?!
Взвизгнула мать и, вибрируя всем телом, медленными шажками направилась в мою сторону. Холодный пот прошиб тело. Оранжевая растянутая футболка прилипла к спине. Я нехотя поднялась. Выбора нет. Хотя он, конечно, есть всегда, но сейчас лучше подчиниться.
Мать остановилась напротив меня. Мы почти одинакового роста и я, неуверенно переставляя ноги в подобии танца, вижу ее глаза. Спокойные, умиротворенные, а музыка и вправду завораживает, вгоняет в состояние легкой эйфории, в некое состояние транса…
Сектантка!
Что-то глубоко знакомое и близкое горькими колющими толчками отзывается в груди. Я знает эту мелодию! Но не знаю, как описать, и как назвать исполнителя. Но точно знаю!
По правде сказать, музыка никак не походила для плясок, особенно полуночных и таких безумных, но таковы условия игры.
А мать тем временем и не собиралась ни уставать, ни прекращать.
Напротив, движения ее становились все динамичнее и отрывистее, ноги уже в громком топоте продавливали старые перекрытия пола. Руки то и дело вздымались вверх, а голова закидывалась назад и вращалась вокруг шеи, как сломанный болванчик.
Я быстро выдохлась, сломанные и кое-как сросшиеся ребра отдавались болью. И когда, уже показалось, что эти безумным телодвижениям нет конца и края, мать вдруг остановилась.
Я выдохнула, обернулась на стук за спиной. В дверях появился брат. Час от часу не легче. Он же не захочет примкнуть к нашей веселой компании?!
Слава Богу, он не захотел, напротив высказал недовольство происходящим и, подойдя, громко хлопнул крышкой патефона.
Музыка оборвалась.
Мать ойкнула.
Я сжалась.
- Ладно, пора и спать. Завтра тяжелый день. Все по лежанкам!
Лежанкам…
Я прошмыгнула мимо Бориса и почти вбежала в свою спальню. Остановилась на пороге, хмуро сдвинув брови к переносице.
- Тяжелый? Почему?
Мать удивленно качнула головой.
- Завтра идем в город.
- Зачем?
- Танцевать на площади.
- Что? – в пересохшем горле засвербело.
Борис и мать разразились смехом. Ее юмор он понимал на «изи». Сразу понятно, они на одной волне.
- Шучу. Не танцевать, а торговать. Все, спать!
Я закусила губы. Пожалуй, там, на площади я от вас и сбегу…
Глава 29
Фары выхватывали ямки на дороге каждый километр.
Лоснящийся черным блеском автомобиль лавировал между выбоинами ловко и резво, не сбавляя скорости. Навстречу из-за поворота показались две вспышки. Фары старого «Форда» мигнули. Гарик поджал губы и все-таки сбросил скорость.
Машина, ржавая и битком набитая какими-то склянками проползла мимо него, когда ему все же пришлось остановиться и вжаться в обочину, потому как на такой узкой дороге разъехаться им двоим было не суждено. Борис в очках за рулем и женщина рядом. Ее рот раскрывался под такт какой-то навязчивой мелодии, что оглушила даже его за закрытыми окнами!
Он вздохнул, когда машина Бориса остановилась и тот вышел на улицу.
Быстрое рукопожатие. Глаза блестят страхом у Бори и решительным огнем у Гарика.
- Докладывай, как обстановка?
- Да что говорить, - Борис заблеял. – Девка у нас, привыкает. Все чинно благородно.
- А нам не надо чинно, слышишь? Не затягивай, а то шумиха стоит! Больница до сих пор обсуждает ее и ваше родство. Решай с ней. В ближайшее время.
- Вы же сказали затихариться? – Борис выпучил глаза.
- Сказал, - кивнул Гарик. – Но деньги только после дела. Завтра же прикопай ее и дело с концом. Я тут опрошу свидетелей, они скажут, что видели, как она уходила. И все. Нет тела, нет дела. А там и забудут все. А то муженек ее на нервах весь, а деньги обещает немалые. Встречался вчера с ним. Мужик серьезный. Нельзя подвести. Ты понял?
- Да понял я, понял.
- Иначе сам трупом ляжешь, я тебе устрою, - шикнул Гарик, осмотревшись по сторонам. Вокруг грязной дороги поля и кусты, ни одной души. Мать его песни поет, пританцовывая у машины. Она вообще недалекая, ей плевать. А если что и заткнуть можно.
- А мне когда заплатите?
- Позже. Доеду сейчас посмотрю на эту кралю.
- А можно я ее перед смертью …ну того, этого…
- Трахнешь что ли? – Гарик громко засмеялся.
- Да делай что хочешь, главное результат.
Борис восторженно потер ладони. Поджал губы, сжимая штаны между ног. На губах даже слюни блеснули.
-