– Это мягкость, нежность, доброта, написанные на твоём лице. Они изливаются из твоих глаз, из уголков твоих губ.
– Ты не очень-то нахваливай меня, – сказала она, смеясь, – а то Габдулла станет ревновать.
– Что же здесь такого, – возразил Мансур, – разве у меня нет права восхищаться красотой? Красота от Аллаха, все имеют право слушать прекрасный голос, любоваться красотой женщины или девушки, радоваться её привлекательности. Это право никто не сможет у меня отнять – ни Габдулла, ни Габдрахман, ни Дамин, ни Мухамматэмин. Чтобы грубую жизнь сделать красивой, природа создала яркие цветы, нежные ароматы, прекрасные голоса, которые проникают в самую душу и будоражат её. Мять цветы, заглушать нежный аромат – великая неблагодарность, преступление, такое же, как прятать красивую женщину в мешок, как это делают на Востоке!
Чувствуя, что он задерживает Сагадат своим разговором, Мансур улыбнулся:
– Верно я говорю?
Сагадат согласно кивнула и поспешила к служанкам. Надев меховую ротонду, сшитую специально для этого случая, вышла во двор. Габдулла с Мансуром усадили её в сани и проводили до ворот. Когда она выезжала на улицу, Мансур крикнул:
– Ждём возвращения с победой!
Сагадат, улыбаясь, кивнула – мол, постараюсь.
19
Возле крыльца Сагадат встретили две служанки, ёжась на морозе в ситцевых платьях. Одна, желая, видно, согреться, торопливо повела Сагадат наверх.
Дверь открылась. До слуха Сагадат донёсся гул женских голосов. Не успела пучеглазая служанка снять с Сагадат ротонду, как вышла улыбающаяся хозяйка дома, женщина лет сорока.
– Добро пожаловать, Сагадат-бике, – сказала она, – добро пожаловать!
Непривычное «Сагадат-бике» показалось Сагадат напыщенным. Стремясь унять участившееся сердцебиение, она с некоторым усилием улыбнулась и протянула хозяйке дома руки.
– Здравствуйте, Салиха-абыстай! Желаю счастливой свадьбы!
Хозяйка, подумав о чём-то, покраснела чуть-чуть и сказала:
– Спасибо, спасибо! Здоров ли Габдулла, как живёте?
Она говорила, а сама не сводила с Сагадат глаз, поскольку видела её впервые, придирчиво оглядывала её с головы до ног. В душе её возникли противоречивые чувства, дружбы и вражды, ревности и восхищения.
– Проходите, Сагадат-бике, будьте добры!
Она ввела гостью в просторный длинный зал. Гомонящий зал с появлением Сагадат мгновенно затих, напомнив ей высокородных гостей Зулейхи в книге «Сказание о Юсуфе», которые застыли, окаменев, при появлении Юсуфа. Женщины въедливо ощупывали Сагадат глазами, разглядывая её саму, её наряд, и каждая искала во внешности, одежде молодой гостьи повод, чтобы посмеяться над ней. Настроение их через невидимые токи мгновенно передалось Сагадат, которая поняла, что у них на уме. Она старалась сохранять самообладание, казаться значительной, изящной и неотразимой, хотя, возможно, и не вполне отдавала себе в этом отчёт. Чтобы не ударить лицом в грязь на этой ярмарке кичливости и спеси, она старалась шагать легко и красиво. Голова её, назло ревнивым, придирчивым взглядам, гордо приподнялась, лицо порозовело от смущения, взгляд притенённых ресницами глаз придавал её облику ещё больше значительности. Следуя за хозяйкой, которая повторяла: «Прошу Вас, Сагадат-бике!» – Сагадат шла мимо столов, заполненных гостьями, и дошла до середины зала, всё время ощущая, как на неё со всех сторон таращатся десятки глаз, и чувствуя себя под этими взглядами одинокой и беззащитной. Сагадат немного трусила, отчего щёки разгорелись ещё ярче. Не останавливаясь, она продолжала идти вперёд. Глаза от волнения плохо различали лица – длинная вереница пёстрых одежд подсказывала ей направление. Смех за одним из столов привлёк её внимание. Она быстро отыскала глазами ту, что смеялась, и, приостановившись, стала смотреть на неё. Маленькая, худая женщина пригнулась, втянула голову в плечи под лорнетом Сагадат и была похожа на шайтана, который при слове «бисмилла» съёживается и исчезает. Сагадат была удовлетворена. Вскинув голову, она пошла дальше. Ей показали место. Сагадат поздоровалась со всеми, кто сидел за столом. Абыстай, прочитав молитву, обратилась к ней:
– Ну как, все живы-здоровы?
Сагадат ответила, как положено. Другие женщины тоже задавали ей вопросы, сидевшие в зале между тем по-прежнему не спускали с неё глаз. На дальнем конце стола начали обсуждать её одежду, вид, манеры. Само собою, женщины, как водится, не нашли во внешности Сагадат «ничего особенного», и наряд её оказался «так себе». Однако в душе каждая позавидовала красоте, молодости, здоровому виду Сагадат, оригинальность её убранства ни одну не оставила равнодушной. В душе каждая ругала Габдуллу за то, что не взял в жёны её.
Сагадат обвела глазами собрание и, не найдя ни особо красивых лиц, ни изысканной одежды, поняла, что победа во всех отношениях за ней. Уверенность вернулась к ней.
Праздник продолжился. Сплетни, прерванные появлением Сагадат, продолжились с того места, где остановились. И за столом, где сидела Сагадат, продолжили обсуждать происшествие с байским сыном, который застрелил собственного кучера. Сагадат, послушав немного и не всё поняв, спросила:
– А за что же он убил его, абыстай?
Грубоватая толстая абыстай сказала:
– Понятно, за что. В этом году молодёжь-то, знаешь, какая пошла? Совести у неё нет.
Сагадат, почувствовав в её словах укол в свой адрес, слегка покраснела и сказала:
– Так ведь, абыстай, говорили, что он вовсе не молод, лет тридцати пяти-сорока. Уже пора бы понимать, что к чему.
Грубая абыстай была не только недовольна ответом Сагадат, она почувствовала себя изобличённой во лжи и покраснела. Остальные постарались замять этот неприятный разговор и заговорили о другом. Молодая женщина, сидевшая рядом, тихо сказала на ухо Сагадат:
– Я жена Вашего соседа.
Она призналась, что завидует Сагадат, которая часто бывает в театре. Разговор о театре был Сагадат ближе, поэтому она заговорила о том, какое это удовольствие бывать в театре. Молодая женщина внимательно слушала её. Увлёкшись, они стали говорить чуть громче. Одна из женщин обратилась к ним:
– Нельзя ли и нас посвятить в ваши секреты?
Сагадат улыбнулась:
– Мы с соседкой ведём разговор о театре. Вам, абыстай, человеку пожилому, это может показаться неинтересным.
Женщина, которую назвали пожилой да ещё обвинили в незнании театра, возмутилась:
– Не думайте, что мы не видали театра, мы всякий раз, когда приезжает Никитин, бываем там, – выпалила она.
Одна из женщин, делая вид, что защищает Сагадат, объяснила:
– Да нет же, Фахребану-абыстай, они говорят о театре, где мужчины танцуют, обнявшись с женщиной. Мы с тобой там не бываем.
Сагадат улыбнулась:
– Думаю, такого театра нет, мы не видели ничего подобного.
– А какой же он? – спросила одна из женщин.
Сагадат стала рассказывать о театре. Женщины, казалось, слушали со вниманием. Увлёкшись, она принялась убеждать, что женщинам бывать в театре очень полезно. Подали угощение, а Сагадат продолжала говорить. Одно блюдо