Сагадат, напевая, стала перебирать письма. Машинально надорвала узкий конверт и вынула письмо. Скользнув взглядом по тексту, поняла, что адресовано оно Габдулле. Хотела положить на место, но почерк был женский. В глаза бросились два-три подозрительных слова, захотелось прочитать. Продолжая напевать, она стала водить глазами по строчкам. Не прочла и двух строк, как песня её смолкла. Ещё через две строчки дыхание участилось, а через следующие две строки что-то перехватило ей горло, и глаза наполнились слезами. Из письма она узнала, что какая-то женщина родила в Ново-Татарской слободе ребёнка от Габдуллы и умоляла его дать ей денег. Новость была столь неожиданной, что Сагадат растерялась. Она начала смеяться, но смех её больше смахивал на плач, затем пришла досада. Только что она испытывала гордость за свою красоту, а теперь ей казалось, что всю её вываляли в грязи. Сагадат, за лето охладевшая к мужу и успевшая отвыкнуть от него, кипела от негодования, ревности и унижения. Полная противоречивых страстей – враждебности, любви и ревности к Габдулле, она пошла в его кабинет. Там за три недели его отсутствия собралось много писем. Сагадат стала разбирать их. Словно человек, который сам себя обрекает на мучения, она дрожащими руками перебирала конверты, откладывая в сторону казённые с печатями и адресами каких-то фирм. Выбрала аккуратный небольшой конверт. Недолго думая, с треском вскрыла его. Запах духов и корявый почерк задели её самолюбие. Из письма она узнала, что какая-то русская женщина зовёт Габдуллу к себе и просит деньги на содержание квартиры и магазина.
– Ах, так она у него не единственная! Он ещё и русских содержит! Вот ещё письмо, вскрыть или не стоит?
Вскрыла. Оказалось, от их прислуги Минлесылу, которую он недавно уволил. Она тоже писала о бедственном своём положении и просила деньгами помочь добраться хотя бы до своего аула! Может, есть ещё кто-то? Может, за каждым из оставшихся писем скрывается какая-нибудь продажная русская баба или служанка, которые просят денег, зовут на свидание, сообщают о рождении ребёнка, может, погубленные им девушки жалуются на свою судьбу? Довольно, хватит и того, что узнала! Как лошадь, везущая в гору тяжёлую повозку, хрипит, задыхаясь в тесном хомуте, так и Сагадат упала в кресло, не имея сил тащить свой груз дальше. Болело всё тело, будто избитое, раскалывалась голова. Глаза Сагадат были сухи, в голове ни единой мысли.
Дверь открылась. Сагадат вздрогнула и подняла голову. Это были Габдулла с маленькой дорожной сумкой и Мансур, который широко улыбался ей. Голова Сагадат кружилась, она не спускала глаз с мужа. Габдулла, который обманывал её, этот жадный Габдулла, променявший её на каких-то служанок, уличных потаскух, был ей отвратителен. В его глазах, во всём его облике было столько лжи, что он представлялся ей грязным животным. Габдулла, почувствовав недоброе, сказал:
– Здравствуй, Сагадат, что делаешь?
Его голос был неприятен ей. Сагадат поднялась, словно собиралась делать что-то очень важное, и заговорила, тут же почувствовав облегчение, словно сбрасывала с души тяжкую ношу:
– Я читаю письма твоих любовниц! Обманщик! Вот тебе, получай, распутник! – и швырнула ему в лицо письма, лежавшие перед ней. Конверты разлетелись по всей комнате. Габдулла оторопел. Мансур сделал шаг назад. Сагадат медленно пошла к двери, пронзив Габдуллу убийственным взглядом. В дверях обернулась и крикнула:
– Подлец!
Потом тихонько пошла к себе. Увидев Мансура, торопливо сбегавшего по лестнице, окликнула его:
– Мансур-эфенде!
Услышав собственный голос, она не узнала его. Мансур пошёл за ней. В комнате Сагадат сказала:
– Найдите мне комнату и через два часа возвращайтесь.
Мансур, не зная, что сказать, молча повернулся и вышел.
24
С чемоданами и корзинами, плетёными в виде ящиков, Мансур остановился возле вокзала. До отхода поезда времени было достаточно, но он волновался и торопил носильщиков, чтобы поскорее отнесли вещи в багажную комнату: вдруг часы его отстают, или по какой-либо причине поезд сегодня отправят раньше. Когда багаж был доставлен, Мансур вытер струйки пота на лице и недобро покосился на длинный хвост людей, сердито взглянул на приёмщика, который, по его мнениию, слишком медленно взвешивал багаж. Но вот подошёл его черёд. Он сдал вещи, сказав: «В Петербург». Потом влез в длинную очередь, взял билет во второй класс, бросил взгляд на часы – времени ещё было достаточно. Наведя справки, он выяснил, что поезд уходит по расписанию, и, успокоившись наконец, пошёл в буфет пить чай.
После выпитого стакана чая он почувствовал себя немного легче. Чтобы стало совсем хорошо, нужно было выпить ещё. Мансур постучал по стакану, подзывая официанта, и увидел школьного товарища Вэли, который состоял с ним в одной партии. Тот, заметив Мансура, подсел к нему. Взглянув на озабоченное лицо товарища, спросил:
– Куда едешь?
– Да нет, я не уезжаю, провожаю Сагадат. Она едет в Петербург учиться.
– Что натворил муж её Габдулла? Почему уезжает? – удивился товарищ.
Мансур рассказал ему, что случилось. В конце заметил:
– Такие, как Габдулла, не могут твёрдо идти выбранной дорогой. Сперва раскаялся, совесть его замучила, разыскал Сагадат, женился на ней – то есть совершил поступок, неслыханный доселе среди татар. Общаясь с нами, он и взгляды свои заметно изменил. Но с началом войны сошёлся с какими-то личностями, хорошо заработал на поставках овса, сена, и в нём заговорила алчность. А тут начались неурядицы в семье. Габдулла перепугался. И знаешь, отчего? Он боялся скандала, который мог плохо сказаться на его деловой репутации, на сделках. Потому и развод дал очень быстро.
– Значит, развелись? – проговорил Вэли.
– Развелись. Сагадат теперь независимая женщина, которой надеяться не на кого, только на собственные силы. И она решила учиться.
– Всё это так, – протянул Вэли. – Свобода – хорошее дело. Но на что она собирается жить в Петербурге?
– Года два назад, когда Габдулла был приличным человеком, он дарил ей довольно много драгоценностей. На пару лет ей должно хватить. А что будет дальше, один Аллах знает.
Тут с маленькой корзинкой в руках появилась Сагадат, а за ней вся компания Мансура. Мансур с Вэли пошли ей навстречу и усадили пить чай.
Вэли давно не видел Сагадат. Перемены в её внешности, энергия и уверенность в поведении полностью подтверждали слова Мансура. «Вот она, татарская женщина!» – с восхищением думал Вали и был рад, что Сагадат освободилась от Габдуллы. Отказавшись от положения жены богатого человека, выбрала учёбу, хочет стать полезной обществу и теперь уезжает далеко, куда татарки до сих пор не ездили.
– Поздравляю Вас со свободой, – бодро сказал