Лес издали приветливо кивал им верхушками деревьев, словно приглашая: «Сюда, сюда поспешите! В этот чудесный день радуйтесь, вдыхайте ароматы пёстрого луга! Укройтесь под сенью моих деревьев, отдыхайте, наслаждайтесь хорами моих птиц!» Шакирды, казалось, поняли призыв, и пошли быстрее, обгоняя друг друга. Кто-то, сбросив ичиги с калошами, босиком топал по зелёной траве, которая ещё не просохла от росы; кто-то, сняв джилян и казакин, перекинул их через палку и нёс на плече. Один шакирд принялся прыгать и бегать, резвясь, как малое дитя. Его примеру последовал другой. Вот ещё двое или трое стали гоняться по лугу друг за другом. Несколько человек побежали наперегонки к речке, крикнув: «А ну, кто добежит первым!» Парнишка из Башкирии, с берегов Агидели, широко и свободно затянул песню.
Вот и лес. Раскинув свои объятия, он по одному увлекал к себе дорогих гостей. Здесь пахло берёзой и сосной. Душистый лесной воздух оказался чудодейственным – куда девалась степенность и важность учителей, с какой они держались в медресе! Они смеялись, шутили и бегали! А уж о шакирдах и говорить нечего. Они будто сбросили с себя гнёт безысходности, которой пропитан сам воздух медресе, и были похожи на расшалившихся зайчат, весело толкали и шпыняли друг друга. Вышли на большую поляну. Кто-то крикнул: «Стойте!» И лес тотчас отозвался протяжным эхом: «О-о-о!»
Прибыли три подводы с вещами и продуктами. Шакирды стали собирать шишки и хворост для самоваров, кто-то побежал за водой, прочие занялись приготовлением места для чаепития. Поляна наполнилась лёгкой завесой дыма, сквозь которую шакирды стали похожи на девушек, прячущих лицо под кисейными платками. Не прошло десяти-пятнадцати минут, как самовары закипели. Сбившись в небольшие кучки, согласно возрасту и положению, расселись на траве. Чай на природе был так хорош, что шакирды не могли напиться. Хромой, улучив время, успел побывать в лесу и вернулся с букетом ландышей и листьями смородины. Листья он заварил в своей чашке и пил душистый ягодный чай. Все были в прекрасном расположении духа, разговоры не умолкали. Один из шакирдов затянул песню, его поддержал хальфа. Лес вторил их голосам. Солнце поднялось высоко и приветливо светило шакирдам, съехавшимся со всех уголков России, их учителям, многие годы отдавшим медресе. Оно щедро дарило тепло, вселяя в души людей радость, надежду, сплачивая их и стирая различия между ними. Вот совсем юный шакирд, словно подтверждая справедливость сказанного, без всякого смущения запел. Учителя дружно подбодрили его: «Так! Правильно! Молодец!» Хромой тоже пытался подпеть надтреснутым голосом, но только рассмешил всех. Тут и там зазвучали кубызы.
После чая разбрелись по лесу. Сквозь шум леса и трели птиц, издали доносилась плавная мелодия башкирской песни «Ашказар», а в другой стороне слышались озорные частушки. Хальфа с большим чувством исполнил арию из «Гулестана» Шаиха Сагди, а чуть поодаль, за деревьями, кто-то пытался извлекать звуки из самодельного инструмента, на скорую руку сооружённого из листьев и коры; кому-то вздумалось всполошить лес заливистым пронзительным свистом. Всё вокруг полнилось жизнью – гудело, шумело, жужжало.
Послышался крик:
– Идите все сюда! Помогите плов готовить! – Лес эхом подхватил эти слова.
Отовсюду с цветами в руках к поляне потянулись шакирды – кто-то пел, кто-то насвистывал, кто-то тихонько мурлыкал себе под нос. Поляна ожила, помолодела, всюду закипела работа: резали лук и морковь, готовили дрова, разжигали костёр, освежёвывали баранью тушу, подвесив её к дереву. Все эти важные дела, естественно, сопровождались звуками кубыза и курая. Красивые протяжные мелодии делали скучную работу приятной. В стороне два учителя затеяли куряш – татарскую борьбу. Шакирды с интересом наблюдали за ними, ожидая, кто одержит победу.
На майдан вышел Хромой.
– А ну, кто из вас осмелится схватиться со мной?! Кому не терпится оставить жену вдовой, а падишаха без воина?! – крикнул он.
С языка готов был сорваться ответ:
– У-у, хромой шайтан! Ты нарочно придумал это, чтобы от работы отлынить! – но шакирды не успели, потому что один из них, подойдя со спины, поднял Хромого и бросил на землю.
– Нет, нет, это жульничество! – запротестовал Хромой, лёжа на траве. Потом вскочил и потребовал:
– А ну, давай ещё!
Когда он во второй раз оказался на земле, все остались очень довольны и от души хохотали над бедолагой. Громче всех, впрочем, смеялся сам Хромой.
Один мальчишка вскарабкался на высокое дерево и стал куковать в надежде, что настоящая кукушка ответит ему. Другой подговорил приятелей, и они стали прыгать через верёвочку. Тут кто-то закричал:
– Идите играть в «Свадьбу»!
Двоих учителей выбрали «атаманами». Шакирды парами подходили к ним и говорили:
– Ассаламегаляйкум!
– Вагалейкумассалам!
– Мати-мати!
– Что вам дати? – «атаманы» делали шакирдам на выбор разные предложения. Например:
– Вам какой конь нужен – серый, что в небо взлетел, или рыжий, что в болоте осел? – спрашивали они.
– Вы что предпочитаете – пёстрый алый платок или голубой с кистями?
Или:
– Вы что возьмёте – золото или серебро?
Или:
– Вам что по душе – Ак Идель, или же Кара Идель?
Когда каждый сделал свой выбор, играющие разбились на две неравные команды. Игра началась. «Свадьба». «Женихом» в группе Халима оказался один из учителей. Халим, как полагалось по правилам игры, запустил в него мячом и угодил в шею. Это была удача – шакирды прыгали от радости.
– Вот ведь молодец какой! Только сестру отдавать никак не хочет!.. – вскричал шакирд, набивавшийся Халиму в зятья. Он собирался сказать ещё что-то, но не успел, потому что появился следующий «жених», которым оказался Хромой.
Игра разгоралась. Удача была то на одной стороне, то на другой. Не осталось ни одного хальфы, ни одного шакирда, в которого не попали бы мячом. Учителя сбросили с себя казакины и ичиги, шакирды вообще остались в одних штанах и рубахах. Игра захватила всех – забыли о времени, некогда было даже взглянуть на небо, чтобы узнать, где находится нещадно палящее солнце.
И – о чудо! Вдруг все замерли на месте: откуда-то издали слуха их коснулся слабый голос скрипки. Играющие затаили дыхание и стали ждать –