К несказанной радости Екатерины Павловны, их полевой госпиталь перебросили на Масельское направление, в город Сегежу. Теперь Екатерина Павловна чувствовала себя ближе к Володе. Во время переезда Газинур наконец рассказал ей о том, что Бушуев оставался в арьергардной группе. Хотя Екатерина Павловна и получила письмо от Володи, она всё же не была за него спокойна, ей хотелось быть как можно ближе к мужу. А ещё того лучше, мечтала она, попасть в медсанбат дивизии, в которой служил Володя.
Сегежа – небольшой городок. До войны там находился бумажный комбинат, а сейчас высились лишь пустые, притихшие корпуса да тянулись к небу стылые трубы. Город почти обезлюдел. Похожие один на другой домики под черепичной крышей, с балконами, с резными наличниками и крылечками пустовали. Лишь кое-где разместились военные. В центре города, во Дворце культуры, фасадом выходившем на площадь, расположился госпиталь.
Газинур в первый же день обежал чуть не весь город.
– До чего же красиво жили здесь люди! – грустно рассказывал он. – В каждой квартире белые изразцовые печи, балконы, много света, полы крашеные… Каково было им покидать свои дома!.. Я только походил по пустым квартирам – и то слёзы к глазам подступили…
Вскоре по приезде в Сегежу начальник госпиталя получил приказ из штаба армии – заменить часть санитаров выздоравливающими ранеными, а высвободившихся людей отослать в полки. Кого послать? Начальник затребовал именной список рядового состава и вызвал к себе начальников отделов. Явилась и Екатерина Павловна.
Газинур мыл в тазу аптечную посуду, когда в палатку быстрым шагом вошёл Мисбах. Он был явно чем-то расстроен.
– Что случилось, абы? – спросил Газинур.
Взглянув на работавших у стола девушек, Мисбах негромко сказал:
– Выйдем-ка…
Они прошли к дровяным сараям.
– Санитаров отправляют на передний край… И я в списке. А тебя и Газзана нет… – торопливо выкладывал Мисбах.
Сдвинув чёрные брови, Газинур глядел перед собой. В небе, задевая остывшие трубы комбината, плыли горы белых облаков.
– Я тоже тут не останусь, абы, – сказал Газинур твёрдо. – Куда бы ни послали, пойдём вместе.
В красном уголке отъезжающим зачитали приказ.
– Есть какие-нибудь просьбы ко мне? – посмотрел на выстроившихся санитаров начальник госпиталя.
Газинур попросил разрешения обратиться.
– Товарищ начальник, в списке значится мой брат Билалетдинов, а меня нет. Я от брата не отстану. Разрешите нам ехать на фронт вместе.
Все глаза обратились на Газинура. Обычно задорный, стремительный, с разлетающимися полами белого халата, он стоял сейчас, вытянувшись в струнку, в туго подпоясанной новой гимнастёрке со свежепришитым подворотничком и ожидал решающего слова начальства.
Начальник госпиталя, вспомнив, как убедительно доказывала Екатерина Павловна необходимость оставить этого расторопного бойца при госпитале, заколебался. И вдруг в его памяти всплыли годы Гражданской войны, когда он сам так же вот навытяжку стоял перед командиром и не менее горячо, чем этот черноглазый парень, просил разрешить ему отправиться на передний край.
– Хорошо, товарищ Гафиатуллин, поезжайте, разрешаю, – сказал он.
Сборы были короткие. Газинур вбежал к Бушуевой. Её в палатке не оказалось.
– Где Катя Павловна, девушки? Я уезжаю!
Девушки ничего не поняли.
– Куда уезжаешь? В Кемь? В Беломорск? – спросила Нина.
– Нет, на передний край…
Тем временем начальник госпиталя успел переговорить с Екатериной Павловной. Она торопливо вошла в палатку.
– Уезжаешь, значит?
Газинур выпрямился во весь рост.
– Простите, товарищ военврач, без вашего разрешения обратился к начальнику. Не могу отбиваться от брата. Вместе уехали из колхоза, вместе хотим в бой.
Екатерина Павловна закусила нижнюю губу.
Нина и Галя прервали работу, подошли к Газинуру.
– Почему бросаешь нас, Газинур? – спросила Нина.
– Тебя же не было в списке? Знаешь, как тебя отстаивала Екатерина Павловна перед начальником? – вмешалась Галя.
Газинур признательно посмотрел на Бушуеву, и что-то дрогнуло у него в сердце.
– Простите… я не мог иначе. Я ведь не только из-за брата ухожу.
– Ты поступил правильно, Газинур, – сказала Екатерина Павловна. – Ты сам говорил: «Когда у орлёнка окрепнут крылья, он покидает гнездо». Что ж, желаю успеха, Газинур, будь здоров, – и она, словно родного брата, поцеловала его. – До свидания, Газинур. Случится повстречать Володю – передай ему от меня привет. Может, если к слову придётся, расскажешь ему свою сказку о невидимых нитях сердца. Никогда её не забуду.
– И я вас никогда не забуду! После войны приеду к вам в гости, а Нина и Галя пусть на свадьбу ждут. Идёт, девушки?
Крепко пожав им руки, Газинур поспешно вышел из палатки.
Во дворе, где построились отъезжающие на фронт, Газинур простился с остававшимся при госпитале Газзаном, крепко стиснул ему руку обеими руками и встал во вторую шеренгу, рядом с братом. Раздалась команда, и они двинулись в путь.
– До свидания, Газинур! – донёсся в последний раз до Газинура голос Нины.
Через несколько часов они уже высаживались из вагона прямо среди поля, не доехав с полкилометра до станции Масельская. Дав задний ход, поезд тут же ушёл обратно. В непроницаемой тьме лишь по глухому шуму да звяканью оружия и котелков можно было догадаться, что он оставил здесь немало народу. Вскоре приехавшие разбрелись, пропали в темноте, как и поезд.
Санитаров построили у дамбы, командир на ощупь пересчитал людей и, велев не отставать друг от друга, повёл команду за собой.
Сначала шли по рытвинам, спотыкаясь о кочки. Под ногами хлюпала вода. Потом выбрались на дорогу. В стороне смутно вырисовывалась водокачка и какие-то разрушенные здания. Кругом словно всё вымерло – ни огонька. Вошли в лес. Всё явственнее слышались пулемётные и автоматные очереди. Вдалеке, наверное, над линией фронта, взлетали ракеты, а ещё дальше, словно ночные молнии, вспыхивали зарницы вражеских орудий.
Шли долго. Низкое небо сплошь затянуто тучами, но дождя не было. Казалось, что проносящиеся тучи задевают за верхушки деревьев и не ветер, а сами тучи раскачивают кроны могучих сосен.
Во встречном резковатом ветре чувствовалось дыхание осени. И всё-таки солдаты взмокли от пота. Газинур снял пилотку и шагал с открытой головой.
– Это ещё что! Захотел вернуться в госпиталь? Сейчас же надеть головной убор! – раздался сердитый командирский голос.
Газинур густо покраснел, но в потёмках никто не видел его горящих щёк.
Их разместили в сырых землянках. Теперь можно было передохнуть. Газинур достал огарок и чиркнул спичкой. Густые тени попрятались по углам.
Вдоль стены тянулись выстланные еловой хвоей нары. Под кое-как настланным полом при каждом шаге хлюпала вода. У крохотного оконца торчали врытые