Братья Мин Ин оказались более счастливыми. Они получили знания уже в новом Китае. Старший брат сейчас работает в шанхайском университете, преподаёт русский язык. Два других брата работают машинистами на железной дороге. Младшая сестра учится на химическом факультете. Вначале Мин Ин также училась в шанхайском университете, она, как и старшая сестра, мечтала стать доктором математических наук. Но новому Китаю сейчас нужны инженеры-нефтяники, и Мин Ин в числе других студентов командировали на учёбу в Москву.
В ответ на откровенность подруги я рассказала Мин Ин о своей семье. О маме, о старшей сестре, у которой сейчас живу, об отце, погибшем на фронте.
Разговаривая, мы шли по шумным улицам Москвы. Вдруг я обратила внимание на большую афишу: «Концерт татарской музыки».
– Минаша, – предложила я, – хочешь, пойдём на татарский концерт?
– Мы же там ничего не поймём! – после некоторого колебания ответила она.
– Я же татарка. Поймём.
– Ты – татарка? Нет, Рам-зия, ты русская! – уверенно возразила Мин Ин.
Я рассмеялась и рассказала ей, что родилась в большой татарской деревне на берегу Волги. Мин Ин, кажется, не совсем поверила, но билеты на концерт мы всё-таки взяли.
И вот на следующий день мы пришли в концертный зал имени Чайковского. Народу было много.
– Неужели это все – татары? – удивлялась Мин Ин, разглядывая публику в фойе. – Они, оказывается, очень похожи на русских. И одеты так же!
– Это ведь горожане. В деревнях одеваются несколько иначе.
– У татар есть свои театры, балет, опера? И поэты имеются? – продолжала расспросы Мин Ин.
Она ни разу не сказала «у вас». Видимо, она всё ещё не считала меня татаркой. А я рассказывала ей о татарских театрах, об опере, о татарских композиторах и поэтах, о певцах и драматических артистах…
Мин Ин, как обычно, слушала внимательно, не перебивая. Потом тихонько спросила:
– Рам-зия, почему все так смотрят на нас?
Я оглянулась и увидела, что она права, многие бросали на нас любопытные взгляды.
Мы проходили мимо большого зеркала, и я незаметно взглянула на наше отражение. Взглянула и улыбнулась: Мин Ин была в брюках.
Моя подруга часто надевала эти серые брюки и зелёный свитер с четырьмя красными кубиками на груди. Ей шёл этот наряд, она была в нём стройной, изящной, а я настолько привыкла видеть её в такой одежде, что совершенно не обратила внимания, во что она одета сейчас.
Я вспомнила слова Мин Ин – «У нас не целуются» и сказала:
– У нас женщины обычно не ходят в брюках… Это не принято…
Она взглянула на меня и промолчала.
Во время концерта Мин Ин сидела тихо. Когда я шёпотом хотела ей что-то объяснить, она предостерегающе прижимала палец к губам: «Чу!» Я то и дело поглядывала на неё, меня смущало, что лицо её становится всё печальнее и задумчивей.
В перерыве Мин Ин сказала:
– Мне нравится. Оказывается, татарская музыка похожа на нашу. Когда я закрывала глаза, то казалось, будто я сижу в шанхайском театре.
В это время к нам подбежали румынские ребята – наши студенты. Я знала, что эти страстные любители музыки не пропускают ни одного национального концерта в Москве. Ребята интересовались фамилией маленького толстого артиста, который во время пения всё подмигивал красивым девушкам. Мы посмеялись над этим, и ребята отошли.
– Рам-зия! – улыбнулась Мин Ин. – Этот артист мне тоже подмигивал. Но я решила, что у него тик, глаз дёргается, потому он и подмигивает…
Во втором отделении исполняли акт из балета «Шурале».
– Какая прекрасная музыка! – восхищалась Мин Ин.
На сцене плавно двигались девушки, обутые в узорчатые тамбурные ичиги, одетые в платья с пятью оборками и атласные камзолы. На головах танцовщиц поверх расшитого жемчугом национального головного убора – калфака – были накинуты белые платки. Мин Ин подалась вперёд, горящими глазами следила за танцующими.
Горячо аплодируя, она сказала мне:
– На вечере дружбы ты танцевала похожий танец.
– Я исполняла сольную пляску, – ответила я.
Кажется, этот танец убедил Мин Ин, что я татарка.
Когда мы возвращались с концерта, Мин Ин вдруг спросила:
– Рам-зия, а почему ты одна? Твой парень не пошёл на концерт из-за меня? Он ведь обидится…
– Некому обижаться-то… – рассмеялась я. – Нет у меня «моего» парня. А у тебя есть?
Мин Ин застенчиво улыбнулась. Глаза её сверкнули. Я увидела, что вопрос этот ей не безразличен. Мне так и подумалось, что сейчас она скажет о Чжан Шуне. Но она только покачала головой.
– Не хочешь говорить – не говори! – поддразнивая продолжала я. – Всё равно мне всё известно. Он очень хороший… И любит тебя…
Мин Ин молчала. Лицо её стало холодным. Мы сдержанно попрощались и разошлись.
«Что случилось? – думала я. – Может быть, виновата я? Не так заговорила об этом? Может быть, её любовь только расцветает, и она боится за неё? Говорят, первая любовь девушки пуглива. Может, так оно и есть?»
IV
Первая любовь! Что я знаю о ней? То, что написано в книгах? Стихи, воспевающие её? Но Такташ сказал: «Любовь стара, как мир, но каждое сердце обновляет её». Значит, любовь каждого человека всегда особенная, новая, не похожая на любовь других… Говорят, есть такой цветок: он расцветает всего один раз и только для себя… Многие девушки, ещё ни разу не испытавшие этого чувства, мечтают о нём.
Эх, помечтала бы и я, но передо мной лежат учебники: «Математика», «Сопромат»… Они безжалостны. И я со вздохом берусь за них.
На редкость трудно давались мне эти предметы. В школе я мечтала о гуманитарном вузе, увлекалась литературой, историей. Собирала пословицы, поговорки, записывала народные песни. Потихоньку от всех писала рассказы, маленькие, – для себя. А жизнь сложилась так, что оказалась я в нефтяном институте. Когда-нибудь расскажу, как это получилось. Пока же – о математике и сопромате. Я никак не могла понять, в чём сущность «вращения моментов», «деления сил», «сгибов», «кручений» и так далее. Часто думалось: «Не получится из меня инженера. Надо уходить из института!»
Было очень стыдно. Мне всегда бывает стыдно, если я не могу чего-нибудь сделать. Такой уж у меня характер.
А положение моё было незавидным. Четыре раза