А некоторые работники учреждений, ведающих народным образованием, да и директора школ готовы принять эти цифры на веру, считая их непогрешимыми показателями успехов в обучении и воспитании ребят.
При всём этом, говорила себе Гаухар, нет недостатка и в смельчаках, которые решительно утверждают, что цифры, отчёты, доклады, совещания ещё ничего не решают. Ведь речь идёт о реальной сумме конкретных знаний, усвоенных учащимися. И сумму эту невозможно выразить, обозначить цифрами, ибо цифры складываются из отметок, выставляемых учителями. Но учителя, как и ученики, бывают разные и по способностям, и по трудовым навыкам, и по отношению к делу. Худшие из учителей, да и какая-то часть «середнячков» идут на сделку с совестью: делают вид, будто искренне верят, что в классе, в школе, в районе нет двоечников, а известное количество «натянутых» троечников не мешает выводить цифры о полной успеваемости.
И выводят…
Гаухар понимала, что передовая часть преподавателей, исповедующих лучшие традиции педагогики, ещё не набрала сил, чтобы за два-три года побороть укоренившееся зло с завышением отметок. И ей оставалось самой отвечать за себя. С первых шагов школьной работы в Казани она усваивала навыки таких честных преподавателей, как Шариф Гильманович и Рахима-апа. И здесь, в Зелёном Береге, она не помнит случая, чтоб допустила завышение отметки. Больше того – она считала и считает, что преподаватель – единственный судья в оценке успехов своего ученика. Казалось бы, трудно поверить в такую последовательность молодой учительницы.
Однако это было так. Она считала – её отметки не вправе оспорить ни школьная администрация, ни родители ученика. Ещё в Казани к ней явилась некая мамаша и затеяла визгливую свару. «Отец моего мальчика профессор, а вы ставите двойку! Я лучше вашего знаю, заслуживает ли мой ребёнок перевода в следующий класс». Гаухар и тут не изменила своему принципу: «Если ученик получил у меня двойку, у меня он и должен исправить её».
В Казани Гаухар знала свой класс, что называется, «по дыханию». В Зелёном Береге она не могла сказать о себе этого. Ведь здесь она «с ходу» приняла третьеклассников. Случалось, по непонятным для неё причинам класс иногда утрачивал внутреннюю свою собранность, восприимчивость, ритм в работе. И ей стоило немало трудов, чтобы понять и восполнить утрату. До окончания занятий оставались считанные недели, и Гаухар немало волновалась: вдруг за это время произойдёт у ребят какая-нибудь заминка и кому-то из них, а то и двоим-троим, придётся выставить двойки.
Но не только переходные отметки тревожили её. Бегство Акназара заставило серьёзно задуматься и о другом: что, этот случай единственный, исключительный или он может повториться в той или иной разновидности? В чём его причина? Если говорить об Акназаре, то при желании всё можно было бы свалить на его сумасбродную мать, на Талию. Но Гаухар хорошо понимала, что и сама она допустила какой-то просчёт.
Так или иначе – каждый день рождал свои заботы.
* * *
Сегодня заседание педагогического совета окончилось поздновато. На улице уже темнело. Дневной шум затихал – редели пешеходы, машин совсем не видно. Бибинур-апа и Гаухар шли медленно, обе молчали, – достаточно говорили и спорили на заседании. Но после того, как была пройдена добрая половина пути, Гаухар нарушила молчание:
– Скажите, Бибинур-апа, в двух словах, что, по-вашему, было главное в педагогическом опыте Лямиги.
– Лямиги? – рассеянно отозвалась Бибинур. – Ах, да, вашей предшественницы… Вы опять за своё, Гаухар, – устало и недовольно продолжала директор школы. – Ну как я могу сказать, что было главным у неё, да ещё в двух словах? Вы сами отлично знаете, что в учёбе и воспитании ребят всё является главным. А об опыте Лямиги мы с вами не раз говорили подробно.
– Я помню, Бибинур-апа, спасибо. Но вот сейчас, перед выпускными днями, я часто обращаюсь мыслями к Лямиге и так была бы рада, если бы увидела её.
– Это хорошее чувство, Гаухар, но не будьте же наивной. – По ворчливому тону Бибинур было заметно, что она начинает сердиться. – Живите и работайте без «если бы». Полагайтесь больше на себя. Пора уже…
– Да, пора уже, – подчёркнуто сказала Гаухар. – Извините, Бибинур-апа, начала-то я о себе, а ведь думаю о другом человеке… о Миляуше Багмановой. У каждого из нас свои трудности. Миляуша большие надежды возлагала на заседание нашего педагогического совета. Хотела облегчить душу, выговориться, найти поддержку. Но домой она ушла ещё больше расстроенная. Мне так жаль её. А помочь ничем не могу…
– Да, да, – с досадой призналась директор, – я и сама осталась недовольна заседанием…
Сегодня Бибинур сдержала своё давнее обещание, на педагогическом совете было выслушано сообщение Миляуши Багмановой о том, к каким нежелательным результатам приводит учеников одностороннее увлечение каким-либо предметом за счёт невнимания к другим дисциплинам. Накануне выпускных экзаменов двое десятиклассников, всегда прекрасно отвечавших Миляуше по математике, а другому преподавателю по физике, проявили отсталость, граничащую с невежеством, по литературе и истории. А главное – они считали не обязательным знать что-либо другое, кроме техники, которой решили посвятить себя. Сердобольные преподаватели гуманитарных наук всё же «натянули» им по троечке, чтобы не «портить ребятам карьеру».
Доклад Миляуши был выслушан с вниманием и сочувствием. Но развёрнутого обсуждения не получилось. Участники заседания порядком утомились, а тут ещё первым взял слово преподаватель физики, потакавший «технарикам». Долго, утомительно и раздражённо он порицал Миляушу за непоследовательность: «Давно ли вы, Миляуша Багмановна, ставили своих «технариков» в пример другим, не могли нахвалиться ими? А теперь порицаете. Это беспринципно и непедагогично…» И пошёл, и пошёл. Его поддержал математик. Другие участники заседания не стерпели, начали сыпать вопросы, выкрикивать реплики. Получился беспорядочный спор с обеих сторон. Директор школы Бибинур-апа была вынуждена закрыть совещание.
И вот сейчас, по дороге домой, Гаухар, пользуясь случаем, со всей откровенностью сказала ей:
– Лично я ничего не испытываю, кроме усталости, – вместо делового разговора получилась шумиха. А бедняжка Миляуша просто удручена. Ни совета ей, ни помощи. Наоборот, поскольку математик и физик кричали громче других, верх остался вроде бы за ними.
Бибинур поспешно согласилась:
– Это верно, Гаухар, надо признаться, к решению очень важного вопроса коллектив, и прежде всего я, оказался неподготовленным. Это не только нашей школы беда. Должно быть, в методах учебно-воспитательной работы у нас далеко не всё благополучно. Все мы довольно наслышаны об этом, да и на личном опыте убеждаемся в том же. Что ж, соберёмся ещё раз, подготовимся к