Вдали замелькали огни Зелёного Берега. Они становились всё ближе. Вот и окраина города.
Пока ехали полем, казалось, что уже поздно, а на городских улицах всё ещё полное оживление. Люди толпятся около кино. Прижавшись плечом друг к другу, проходят парни и девушки.
«Москвич» остановился около домика тётушки Забиры. Гаухар пригласила было своих спутников зайти и выпить по чашке чаю, но они, поблагодарив, отказались.
Гаухар стояла около крыльца, пока машина не скрылась в темноте за углом. Окна у тётушки Забиры ещё светились. Гаухар откинула щеколду незапертой калитки. Дальняя половина двора, где навес, погружена в темноту, а ближняя залита лунным светом, хоть бусы нанизывай. Гаухар улыбнулась, вспомнив эту старинную поговорку, которую теперь часто повторяют – ведь бусы снова вошли в моду.
Гаухар взялась за ручку сенной двери.
– Кто там? – послышалось из дома.
– Я, тётушка Забира, я…
– Не заперто. Или кто-нибудь пришёл с тобой?
– Нет. Я на луну смотрела и сама с собой разговаривала.
– Вон как.
Тётушка Забира шагнула к открытой двери. Гаухар обняла свою всегда приветливую хозяйку, прижалась головой к её груди.
9
Жизнь никогда не покажется пустой человеку, если он каждым вздохом своим как бы сливается с внешним миром. При таком единстве человек всюду чувствует себя на своём месте, всякое дело посильно ему и приносит удовольствие, жизнь становится ещё полнее.
Именно эту полноту жизни и почувствовала Гаухар в городе Юности. Душевный подъём не покинул её и по возвращении в Зелёный Берег. Её словно впервые изумили красота, содержательность и многогранность жизни. А она-то думала, что после того, как покинула Казань и затерялась где-то на берегу Камы, счастье уже никогда не улыбнётся ей, – вон ведь до чего глупо ошибалась…
Гаухар, как и обещала директору школы, каждый день следила за ремонтными работами. А тут ещё заболел школьный завхоз, и ремонт мог бы остановиться. Гаухар самозабвенно погрузилась в дело: отпускала со склада материал, поторапливала мастеров, проверяла качество работы.
Завхоз, уже немолодой человек, был растроган заботами учительницы.
– Спасибо, сестрица Гаухар, выручила ты меня…
Когда ему стало лучше, он уже подсказывал Гаухар, какую очередность нужно соблюдать в ремонте, да и сама она о многом догадывалась. За хлопотами у неё ещё оставалось время и для размышлений над собственной жизнью. Это были преимущественно тревожные и волнующие раздумья. До сих пор она не совсем выяснила своё отношение к Агзаму. Да, Агзам нравится ей, это бесспорно. И семья у него хорошая – работящие, умные, приветливые люди. Но при всех других благоприятных обстоятельствах ей очень трудно было бы занять место погибшей Сылу. Больше того – она боится взять на себя эту ответственность. В дом Агзама она попала впервые, можно сказать, случайно попала, и даже при ней, человеке новом, родственники Агзама не раз помянули добрым словом Сылу. И, наверно, никто не подумал: «Вдруг этой молодой женщине, которую сын привёл в наш дом, не очень-то приятно слушать, как мы расхваливаем покойную невестку, словно и заменить её невозможно…» Старый Хайбуш, надо полагать, души в ней не чаял. Вряд ли этот мудрый старик стал бы так уверенно расхваливать Сылу, если бы она блеснула в семье Ибрагимовых каким-то одним располагающим качеством души. Нет, она способна была светить постоянно всеми своими лучами.
И ещё одно чувство беспокоило Гаухар – в последнее время она стала бояться, как бы не потерять Агзама. Правда, не очень-то хорошо было бы открыто, на виду у людей, раньше времени приближать его к себе. С другой стороны – сколько можно держать человека в отдалении и долго ли он может терпеть это? Жизнь даётся однажды, и в этой не столь уж долговечной жизни любой женщине радостно бывает сознавать, что интересующий её мужчина готов только для неё постоянно светить, как звезда в тумане. Ведь до чего приятно было Гаухар получить в Астрахани весточку от Агзама!
Он потом обмолвился: дескать, как-то случайно вышло, что послал это письмо. Нет, женщину не так-то легко обмануть. Гаухар видела, как взглянул Агзам, когда она вошла в дом тётушки Забиры. Та же Забира утверждала: «Приходил без тебя почти каждый день, все твои открытки читал». «Просто так» не приходят каждый день. И неспроста он не поехал отдыхать на юг. Гаухар делала вид, будто не замечает этих «случайных совпадений». На самом же деле она всё заметила, всё правильно оценила. И то, что Агзам пригласил её в городе Юности к своим родителям, – это не просто любезность.
И вот что ещё… Допустим, нет ничего особенного в том, что Гаухар поехала в город Юности вместе с Агзамом, она ведь собиралась поехать и без него. А вот как она решилась зайти к родным Агзама? Могла ли она сделать это до своей поездки по Волге? Нет, не могла!
Спрашивается, мыслимо ли после всего этого держать Агзама на расстоянии от себя, не объясняться с ним, не давать никаких обещаний? Не покажется ли ему оскорбительным такое пренебрежение? Да и сама Гаухар, не слишком ли многим она обязалась перед Агзамом Ибрагимовым?..
И всё же… всё же нельзя сказать, что это были очень острые раздумья, требующие от неё немедленного решения. Иногда Гаухар, словно стараясь отрезвить себя, думает: «До встречи с Джагфаром для меня парни будто и не существовали на свете». А вот при встречах с Джагфаром какой-то вихрь подхватывал её. И первые пять-шесть лет жизни с ним были прожиты легко, радостно. Вероятно, были и трудные деньки, ведь как-никак более двух тысяч дней!.. И что же выяснилось всё-таки? Жалкое, подловатое существо!.. Теперь это не так уж сильно удручает Гаухар. Она только вздрагивает при мысли о том, что такой дурной сон при неосмотрительности женщины может повториться дважды. И не приведи бог ещё раз убедиться, что разбиваются вдребезги лучшие мечты, – не хватит сил пережить это. Пожалуй, самое лучшее – предоставить времени до конца сделать своё дело. И когда всё будет проверено, всё выяснено, тогда что ж… Короче