Закупив продукты, Нурия в расстёгнутом пальто и сдвинутой на затылок шапке побежала домой, по-мальчишечьи скользя по ледяному тротуару.
– Простудишься ведь, ярканат [25], – пожурила её Абыз Чичи. – Застегни пальто.
Раскрасневшаяся Нурия обняла старушку за шею.
– Меня холод не обидит, Абыз Чичи. Как бы я его сама не обидела!
– Смеющийся ротик – красивый ротик, но не стоит, дочка, больно щеголять. Захвораешь, что тогда будешь делать?
Отец, войдя, шумно потянул носом и улыбнулся.
– О-о, чую запах перемечей, га!
– А гости где, отец? – спросила Нурия, переворачивая перемечи.
– Сейчас придут. Пошли переодеться. – И Сулейман-абзы заглянул в залу, вытирая платком усы и бороду. Стол был готов.
Умывшись, он одной рукой собрал со стола рюмки, другой взял за горлышко графин, в котором плавали лимонные корки, и спрятал всё в буфет.
– Пока не покажем это, дочка, – сказал он удивлённо смотревшей с порога Нурие. – Мои гости не такой простой народ, не из тех, кто стоя пьёт водку. Шампанское и то сосут только через соломинку! – И, вздёрнув бровь, подмигнул девушке: – Вот так, дочка. Ошибка со всяким бывает. Со временем научишься. Только одного не забывай: перед гостем нельзя подкачать. Поняла, га? Приготовь-ка мне чистую рубашку. Га, Нурия, постой, как там наше пианино? Не лопнули струны? – Откинув крышку, он потыкал пальцем по клавишам. – Звучит ведь, га? Ты уж, дочка, поиграй им «Сарман» [26], ладно?
– Э, отец, перед такими гостями куда уж мне играть… – сказала Нурия. Она боялась оскандалиться. – Гульчира вернётся – поиграет.
– У Гульчиры работы много. Проводит сегодня беседу с избирателями. Если к тому времени вернётся, поиграет и она. И ты… Чтобы не подкачать…
Нурия дала отцу чистую рубашку и убежала на кухню. Пока она там хлопотала, вернулись Марьям с Иштуганом с малышами на руках. Развернув одеяльце, Нурия вынесла к отцу круглолицего, краснощёкого крепыша.
– На-ка, папа, повозись с внуком, пока Марьям-апа умоется. – И, сунув малыша, поспешила в залу за вторым. Напевая и приговаривая, они зашагали по комнате и, как это часто случалось, заспорили – у кого Ильдус, у кого Ильгиз. «У меня Ильгиз, у тебя Ильдус», – сказал Сулейман-абзы, а Нурия возразила: «Нет, Ильдус у тебя, а у меня Ильгиз». И до тех пор спорили, пока не пришла Марьям.
Едва отдали детей матери, зазвенел звонок.
– Пришли! – Нурия, забыв в спешке снять фартук, побежала открывать дверь.
На пороге стояли двое ребят в форме учеников ремесленного училища. Строго взглянув на веснушчатого парнишку, у которого сияли улыбкой не только синие глаза, кончик носа, уголки губ, но, казалось, даже веснушки, и на второго, черноволосого паренька, с любопытством уставившегося на неё, она сухо спросила:
– Вам кого нужно?
– Сулеймана-абзы надо бы, – сказали ребята стеснительно.
– А кто вы такие?
– Я Басыр, – сказал веснушчатый. – А это Карим.
– А-а, узнала… Это вы, значит, без билета лазите на каток через забор. Не помните, как я вас отделала за то, что забрались к голубям Айнуллы-бабая? Кто из вас повалил меня на катке в сугроб? Ты? Ты? – ткнула Нурия пальцем в грудь одного, потом другого. – Покажитесь только отцу на глаза, я ему всё как есть рассказала, он вам накрутит уши…
Ребята потоптались немного, не подымая глаз, и повернули обратно.
– Пеняйте на себя в следующий раз, если перелезете на каток через забор!.. Смотрите у меня! – кричала Нурия, свесившись с лестничных перил.
– Чтобы поиздеваться, пригласил, – уныло сказал чёрный Карим, когда они были уже внизу.
Помрачнел и Басыр. Ни веснушки, ни кончик носа, ни глаза уже не улыбались.
– У Сулеймана-абзы и дочка, оказывается, такая же крапива, как он сам. Ну, погоди, увижу на катке, обязательно вываляю в снегу, – грозился Карим.
Когда Нурия, закрыв дверь, вернулась в залу, Сулейман-абзы, который успел тем временем переодеться, был уже там.
– С кем ты там разговаривала, дочка?
– Какие-то мальчишки приходили. Я их прогнала…
– Что?!
– Придут в другой раз. Мы же гостей ждём…
– Эх, да ведь это мои гости и есть… Мои самые дорогие гости! Что ты наделала! Всё погубила. Скорей беги, догоняй их! Они не могли далеко уйти. Этакая бестолковая, всё дело испортила! Да беги же ты, беги!.. – Он поспешно потянулся за пальто.
Нурия с минуту постояла в растерянности, но потом, кажется, раскусила затею отца. В её чёрных глазах заиграли озорные искорки.
– Сейчас. – И, схватив шапку, она вихрем понеслась, постукивая каблучками, по каменной лестнице. Вылетела из парадного. Оглянулась по сторонам. Повесив головы, ребята медленно брели по мостовой. Догнав, Нурия схватила обоих под руки.
– Стоп! – От быстрого бега её щёки пылали. – Идёмте-ка обратно, мне от отца попало! – И рассмеялась.
– Не пойдём! – заупрямился Карим. – Не позволим насмехаться…
На них уже оглядывались прохожие, и ребята сделали попытку высвободиться из рук Нурии.
– Да никто не насмехается над вами, чудаки… Идёмте. Не то дам нахлобучку обоим, – смеясь, тянула их Нурия.
– Сказали, не пойдём, значит, не пойдём, – стоял на своём Карим. – Отпусти руку, а то подумают, что мы к тебе в карман залезли.
Нурия засмеялась ещё громче.
– Да вы трусишки, оказывается, а ещё из ремесленного. Отец не тронет вас, не бойтесь. И я больше не трону. Разрешаю даже на голубей смотреть. Давайте познакомимся – Нурия Уразметова. – Она протянула руку сперва черноволосому Кариму, который больше упрямился, потом – Басыру.
Накинув на плечи пиджак, Сулейман спустился в подъезд. Увидев его, ребята сразу отошли, заулыбались.
Гостей посадили за стол. Нурия разлила чай. Сулейман начал рассказывать, как хорошо Карим с Басыром работают. Они же больше глядели на Иштугана. Никогда ещё не приходилось им так близко сидеть с прославленным изобретателем, который даже самого директора не боится. Он хоть с виду и суров, как отец, но, оказывается, очень простой человек. Когда он сказал ребятам: «Если что понадобится, заходите», – те почувствовали себя на седьмом небе.
И всё же они здорово стеснялись. Сидели чинно, будто на свадьбе. Не прикасались ни к чаю, ни к еде. И только после настойчивых упрашиваний выпили по чашке чая и съели по два перемеча.
Уходя к себе, Иштуган сказал ещё раз:
– Значит, уговор?
– Уговор, Иштуган-абы.
– А теперь, дочка, сыграй-ка нам «Сарман». Пусть гости немного повеселятся.
Нурия открыла крышку пианино и заиграла. Карим ткнул под ребро Басыра и улыбнулся. Они с восторгом смотрели на летающие, как им казалось, по белым клавишам смуглые пальцы Нурии.
– Басыр тоже музыкант, – вставил Карим.
Нурия спросила, улыбаясь:
– Разве? Сейчас и его попросим.
– Я только на гармошке с колокольчиками, – ответил Басыр, краснея.