Немного поработав после гудка, он оставил станок на Шафику и подошёл к Сулейману.
– Парень-то не пришёл…
Матвей Яковлевич ссутулился, постарел на глазах; Сулейман не знал, что и посоветовать. Так Матвей Яковлевич ни слова и не дождался от него.
По среднему пролёту спешила Гульчира. Остановив Надежду Николаевну, она увела её в сторону. Затем подошла к отцу.
Сулейман-абзы встретил дочь холодно:
– У тебя что, Гульчира, дела сегодня нет? С утра разбегалась. Тоже мне комсомольский начальник.
– Постой, отец, дома поговоришь. – И Гульчира, хмуря брови, сообщила о Баламире: его ударили ножом, состояние тяжёлое. Она попросила пока ничего не говорить Матвею Яковлевичу.
– Эх, парень… И сильно ранили? Вот тебе на… Кто? Товарищи?
– Не знаю.
– Где сидели, га? В ресторане?
– Нет, у Розалии.
– Какая ещё Розалия?
– Это… Дочь Шамсии Зонтик.
– Постой! – вскрикнул Сулейман-абзы. – А наша-то голубушка вчера разве не там была?
– Там…
Сулейман-абзы схватился рукой за лоб. Он вспомнил, как вчера весь вечер девочки шептались, как они, взволнованные, звонили по телефону, после чего Нурия куда-то ушла и вернулась очень поздно. Ночью кто-то из них, похоже, плакал.
– Ой, дочка, точно железным прутом ты меня по голове стукнула. Ну! – сказал он, вдруг разъярившись. – Доберусь я ещё до них! Удавлю я эту старую суку.
– Не кипятись зря, отец. Теперь поздно кулаками махать. Присматривай-ка лучше за Матвеем Яковличем.
– Ладно, не учи… Занимайся своим делом, – отрезал Сулейман-абзы.
Переговорив с комсоргом цеха Сашей Уваровым, Гульчира поспешила к Гаязову, в партком.
Он стоял в лучах утреннего солнца. На лицо легли печальные складки. В выпуклых глазах затаилась боль.
– Гульчира, одевайся, поедем навестим Баламира.
Гульчира не двинулась с места. Гаязов почувствовал, что она хочет что-то сказать ему.
– Ну-ну, я слушаю…
Гульчира стала повторять то, что рассказала ей Нурия. Гаязов остановил её: всё это ему было уже известно.
По обледеневшим тротуарам кружила позёмка. Тусклое небо навалилось на город.
– В больницу, – сказал Гаязов шофёру. И всю дорогу молчал.
Сбивая снег с обуви, Гаязов с Гульчирой вошли в приёмную. Там, кроме старой няни, никого не было.
– Приходите после двенадцати. Сейчас никого не впускаем, – решительно заявила няня, одна из тех нянь, которые есть почти в каждой больнице, чем-то поразительно похожие одна на другую. Няни эти знают больничные дела не хуже главного врача, могут ответить на любой вопрос любого посетителя. Ярые ревнительницы заведённого в больнице порядка, они в то же время очень человечны. Стоит поговорить с ними, и ваша просьба будет уважена.
Ворча и припадая на больные ноги, няня поплелась наверх, чтоб позвать дежурного врача, и долго там пропадала.
– Еле нашла. Сейчас выйдет.
Дежурный врач сказал, что Баламир до сих пор не пришёл в сознание, – очень много потерял крови. Рана ножевая, но не очень глубокая.
8
Когда Сулейман-абзы расходился, нелегко было угомонить его. Это на его счёт прохаживались иные языки: «Как заведёт свои два мотора, земля дрожит». Так и сегодня, шлёпая тыльной стороной руки о другую, пряча их за спину или скрещивая на груди, сердито выкрикивая своё гортанное «га!», Сулейман уже целый час в пух и прах разносил Нурию.
Не успев скинуть школьное платье и фартук, она стояла, то расплетая, то заплетая косу. Смуглое лицо её вытянулось и побледнело. Ну и трудный выдался денёк! Кто только не расспрашивал её: и следователь милиции, и директор школы, и классный руководитель, и секретарь комитета комсомола, и товарищи. Но тяжелей всего было держать ответ перед отцом. У неё не было страха, что он побьёт её. Сколько бы отец ни бушевал, рукоприкладства он не терпел. Нурию тяготило другое: то, что она впервые в своей жизни чувствовала себя непосредственной виновницей происшедшего с отцом потрясения.
А Гульчира, опёршись спиной о гардероб, загляделась куда-то вдаль, будто её совершенно не касались ни буйство отца, ни тревоги сестры.
– У кого ты отпрашивалась к этой проклятой Зонтик, га? – стукнул по столу Сулейман-абзы. – Молчишь, а? Нечего отвечать?
Нурия съёжилась под обжигающим взглядом отца.
– Я сказала уже, у Марьям-апа спросилась, – повторила она.
Ответ дочери немного успокоил Сулеймана. К невестке он питал особое расположение. В обращении с дочерьми он не стеснялся резких, а иногда даже и грубых слов, с невесткой же никогда не позволял себе этого. И дочерей предупреждал: «Марьям вам за мать, без её разрешения чтобы никуда».
Но на этот раз Сулеймана взяло сомнение – не сваливают ли дочери вину на Марьям, пользуясь её отсутствием.
– Так! – притворился Сулейман-абзы, будто не слышал ответа дочери. – Значит, меня совсем со счетов сбросила, дочка, га? Хорошо! Спасибо! – И каждое слово звучало точно удар молота о железо. – Ещё комсорг, кажется, кругом шестнадцать! А на то ума не хватило, что ты должна за квартал обходить дом этой самой Зонтик.
– Почему? – спросила Нурия, глядя в упор на отца. – Розалия – моя одноклассница. Мать её работает у вас на заводе. Член завкома.
Сулейман с минуту стоял, молча заглатывая открытым ртом воздух, совсем как выброшенная на сушу рыба, потом с жаром воскликнул:
– И теперь не поняла, что в этом плохого?!
Нурия промолчала.
– О вас слава на весь город разошлась. Дочку Акчурина подпоили, другого ножом ударили. Что это, га?
– Папа, – вступилась наконец Гульчира, – Нурию, собственно, не за что ругать. Ничего нет плохого в том, что она пошла на день рождения подруги. На такие вечера мы все ходили и будем ходить.
– Попробуйте только у меня! – погрозил заскорузлым пальцем Сулейман. – Нужно соображать, куда идёшь. Особенно девушке.
– Это правильно, папа. Но если уж упрекать Нурию, так за другое.
Вытянув шею, Сулейман-абзы притих.
– За что ещё?
– Нурия очень скоро разобралась, куда попала. Сама ушла и подруг увела.
Сулейман метнул быстрый взгляд на Нурию, как бы спрашивая: «Это правда?»
– Ошибка Нурии в том, что она не должна была оставлять там Тамару. Если уж не увела, позвонила бы отцу её…
Нурия опустила голову.
– Они, папа, решили покрывать друг друга, воображая, что это и есть дружба…
Сулейман-абзы нетерпеливо глядел на старшую дочь – что дальше?..
– И теперь Тамара твердит одно: в школу не пойду, под поезд брошусь… Растолкуй ты ей, папа, – Гульчира показала на Нурию, – что значит настоящая дружба. Меня она не слушает.
У Нурии, не ожидавшей такого коварства со стороны сестры, глаза тускло блеснули от навернувшихся слёз.
– Папа, мне нужно сходить к Тамаре, – с тревогой в голосе сказала Нурия. – Разреши.
– Не кончили ведь ещё разговаривать, – сказал Сулейман. – Не торопись!
Открывшая