Он втянул Артёма Михайловича за руку в квартиру.
– Ну, Марьям Хафизовна, поздравляю. И тебя, Иштуган Сулейманович. И тебя, дорогой друг, поздравляю… – обратился Зеланский к Сулейману. – Вот теперь ты стал настоящим бабаем, а то одно звание что бабай… Теперь можно и бороду отпускать.
– У нас, Артём, говорят: борода и у козла есть. Не велик почёт. А отрастить всё же придётся. Порядок уж такой. Проходи, пожалуйста, Мотька Погорельцев уже здесь… – И он открыл дверь большой комнаты.
Спустя минут десять пришла Надежда Николаевна. Больше всех обрадовалась её приходу Нурия. Повиснув у неё на шее и крепко расцеловав, она сама раздела её и повела к Марьям.
Там она шепнула ей на ухо:
– Ильшат-апа здесь.
Надежда Николаевна ещё не виделась с подругой своей юности.
– Где она? – быстро спросила Надежда Николаевна. Нурия повела её в девичью комнату.
Пришли новые гости. Встречать их вышли Гульчира, Марьям и Иштуган. Увидев среди гостей Гену Антонова, Гульчира растерялась, щёки её покрылись краской.
После того двери уже не закрывались. Беспрерывной вереницей шли родственники, друзья, товарищи по работе, соседи, знакомые Иштугана и Марьям. Они притащили вороха цветов, нанесли кучу самых разнообразных подарков. «Командующая парадом» Нурия, принимая подарки, расставляла их в зале на специально приготовленном столике. В комнату, где лежали малыши, мужчин не пускали. Туда могли заходить только женщины, да и то поодиночке.
– Зря, красавица моя, не слушаешь меня, – бормотала себе под нос Абыз Чичи, не отходившая от детей. – Одна придёт посмотрит, другая придёт посмотрит… Вздумает сердиться, пусть сердится, а мне-таки жалко бедных птенчиков.
Проскользнув на кухню, она сунула палец в самоварную трубу и припечатала вымазанным в саже пальцем лобики безмятежно посапывавших малышей.
– Вот так хорошо будет. Теперь, Бог даст, никто не сглазит, ни один дурной глаз не повредит.
Порхавшая по комнатам Нурия не забывала заглядывать и к малышам. Увидев пятнышки сажи на их лбах, она, негодуя, накинулась на старушку. Но Абыз Чичи не дала себя в обиду:
– Хоть ты и «командующая парадом», а в дела взрослых своего носа не суй, крапивник!
– Сейчас же сотру, – пригрозила вся красная от возмущения Нурия. И уже вытащила из кармана белого передника платочек.
Абыз Чичи загородила детей.
– Я тебе сотру!.. Коли такая умная, перво-наперво себе бы лоб вытерла. Когда твоя покойная мать принесла тебя, запелёнатую, кто же, как не я, помазал тебе лоб. И вот не сглазили, ишь какой красавицей выросла. Глаза слепит твоя красота. Нет человека, который не любовался бы тобой.
– Подумаешь, есть чем любоваться… – надула губки Нурия, но видно было, что последние слова Абыз Чичи пришлись ей по вкусу. – А я-то не догадывалась, с чего я такая чёрная. Вот, оказывается, почему я похожа на трубочиста. Ты меня в саже вымазала.
Старуха только открыла рот, чтобы осадить негодницу, но тут в комнату вошли Марьям с Валентиной – дочерью Артёма Михайловича.
– Ах, что это за чёрные пятнышки на лобиках малышей? – встревожилась Валентина.
Марьям укоризненно посмотрела на Абыз Чичи. Старуха молча подняла на неё упрямый взгляд. Он, казалось, говорил: «Не послушалась, когда тебе по-хорошему говорили, так самовольно сделала».
– Это что, принято у вас? Для чего эта сажа? – поинтересовалась Валентина.
Абыз Чичи не нашла нужным пускаться в объяснения, Нурия, смешливо глянув на Валю, сказала:
– Это чтоб не сглазили… Бабушка говорит, – показала Нурия рукой на отвернувшуюся в смущении Абыз Чичи, – что бывают люди с дурным глазом… А сажа отводит его…
Валентина рассмеялась.
– Ну, уж если кто может сглазить, так это Уразметовы.
– Сказала… – рассыпалась смехом Нурия и убежала.
– Ладно, не будем заставлять гостей ждать, – возвестил наконец Сулейман. – Давайте рассаживайтесь, друзья. Айнулла-абзы, где прикажешь тебя посадить?
– Куда ни посадишь, везде ладно будет, Сулей. Гость – цветок хозяина, где посадят – там ему и мило.
Когда все уселись, Матвей Яковлевич поднял руку.
– Друзья, первый тост поднимем за процветание рабочей династии Уразметовых! – сказал он. И, потянувшись к Сулейману, чокнулся с ним. Все поднялись, гремя стульями.
– Пусть растут всем на радость!
– Родителям на утешение!
– Счастливыми!
– И здоровыми!
Какой только снеди не было на праздничном столе! А Нурия с подружками – Тамарой Акчуриной и Леной Макаровой – подносили всё новые и новые блюда. Нурия всякий раз, как ставила на стол новое кушанье, говорила, кто принёс, просила хвалить хозяйку, подъедать всё дочиста.
– Вот эти губадии – с мясом и слоёную – принесла Ильшат-апа…
– Эту пару гусей Ольга Александровна сама коптила…
– Эти бэлиши – угощение Абыз Чичи… Они у неё всегда отменные.
– Слоёный паштет, сдобный, сладкий, принесла Сахибджамал-апа…
– Бланманже готовила Марьям-апа сама…
– Зефир тётушки Асмабики…
– Хворост испекла Гульчира-апа…
– Калява [20] идёт, калява идёт!.. Спросите, чьими руками она приготовлялась? Золотыми руками Бибиджамал-апа.
Гости знай похваливали, отдавая честь каждому блюду. Последним блюдом, которое принесла Нурия, был кактеш [21], его она приготовила сама.
Поставив кактеш на стол, Нурия подошла к Айнулле-бабаю и что-то шепнула ему на ухо. Старик мигнул в знак согласия.
– Кушайте, кушайте, – угощала Нурия, обходя стол.
Айнулла-бабай откашлялся.
– Друзья, знающие знают, а не знающие пусть спросят у знающих… У нас такой обычай: кактеш даром не едят. За него отплатить полагается. – И, вынув из кармана брюк кожаный бумажник величиной с добрую рукавицу, не торопясь и так, чтобы видели все, он достал из него новенькую пятидесятирублёвую бумажку и, пошелестев ею, положил на тарелку.
– Это, Нурия, от нас с Абыз Чичи.
– Спасибо, Айнулла-бабай, – сказала, просияв от удовольствия, Нурия. – Пусть ноги-руки ваши никогда не узнают, что такое болезнь. Долгой вам жизни, красивой жизни.
– Сама хороша, слова же твои ещё лучше, сердечко моё, – улыбнулся Айнулла.
Поднялся шум, смех. Груда бумажек на тарелке росла.
Для Марьям с Иштуганом и для Ильшат с Гульчирой эта выходка Нурии была неожиданностью. Они сидели красные, неловко потупившись. Старый Сулейман был в восторге. «Так и надо. Старый дедовский обычай… Зачем его забывать?» Он подметил, как Нурия перешёптывалась с Айнуллой, и понял, что они заранее обо всём договорились между собой.
«Ой, хитра ты, дочка! Через перстенёк проскользнёшь», – подумал он.
Часам к одиннадцати большинство гостей разошлись. Остальные разбрелись по комнатам. В просторной зале остались Сулейман, Матвей Яковлевич да профессор Артём Михайлович. Тройка закадычных друзей уселась на диване. В середине с гармонью Матвей Яковлевич, осанистый, стройный, хоть и совсем