Они неслись в зыбкой, почти осязаемой тишине, нарушаемой лишь свистом ветра и тяжёлым дыханием колдуна. Внезапно капитан резко подался вперёд.
— Товарищ нарком! Впереди, у опушки!
Берия мгновенно среагировал. В сумерках у кромки леса замерли три тёмные фигуры. Мужики из деревни? Местные сторожа? Или что похуже?
— Вольга Богданович! — бросил Лаврентий Павлович, и его рука легла на рукоять пистолета.
Колдун, не открывая глаз, медленно повёл ладонью против ветра. Ковёр, послушный его воле, плавно изменил траекторию, описав широкую дугу и обходя незнакомцев на почтительном расстоянии. Фигуры не шевелились, лишь провожали их поворотом голов. В сгущающихся сумерках было невозможно разглядеть их лица, но в их неподвижности чувствовалась некая угроза.
— Просто зеваки, — скрипуче прошептал старик, — но лишние проблемы нам не нужны.
Минут через десять напряжённого полёта огни деревни стали ярче, превратившись из размытых точек в очертания окон изб. Послышался отдалённый лай собак. Ковёр начал терять высоту, плавно снижаясь к краю поля, у самой околицы, где темнел какой-то сарай или баня.
— Приземляемся! — предупредил Вольга Богданович, и голос его дрогнул от натуги.
Посадка «ковра» оказалась куда мягче, чем у самолёта. Брезент лишь чуть шурша коснулся подмёрзшего снега и замер. Первым спрыгнул капитан, мгновенно оценив обстановку: вокруг никого, лишь из ближайшей избы доносились приглушённые голоса. Берия бережно помог подняться Глафире Митрофановне.
— Всё в порядке? — спросил он её, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала тревога.
— Всё в порядке, Лаврентий Павлович, спасибо! — Женщина поправила платок, её дыхание было ровным, но лицо бледное от усталости, холода и пережитого.
Вольга Богданович поднялся последним. Он пошатнулся, и Акулина инстинктивно подставила ему плечо. Мертвец действительно жутко устал, хотя, вроде бы, мёртвые не устают.
— Выдержал, родной! — выдохнул он и посмотрел на брезент, который лежал теперь просто куском промасленной ткани. — Да и я, вроде бы, справился. Удобное заклинание, жаль только, что сил магических целую прорву жрёт.
— Капитан, — тихо скомандовал Берия, — сверни это и спрячь где-нибудь. Следов оставлять не стоит.
— Слушаюсь!
Пока капитан возился с брезентом, нарком повернулся к колдуну:
— Ваши силы возвращаются?
— Помаленьку, Лаврентий Павлович, помаленьку, — ответил тот, всё так же опираясь на Акулину.
Берия молча кивнул, понимающе. Его взгляд вновь скользнул к тёплым огням деревенских изб.
— Ну, что ж, — сказал он твёрдо, снова собранный и холодный. — Пора проситься на ночлег у гостеприимных хозяев… Вольга Богданович… постарайтесь выглядеть… поживее, чтобы не пугать…
Мертвец горько усмехнулся, но выпрямился, в его глазах снова сверкнула малая искра магического огня, достаточная, чтобы придать ему визуальное подобие жизни. Группа двинулась к ближайшему дому, оставив за спиной тёмное поле и невероятное воспоминание о чудесном полёте на промасленном брезенте под пронизывающим зимним ветром. И этот случай они будут вспоминать до самого конца дней.
— Эх, и перекусить бы еще… — мечтательно произнёс капитан.
— Найдётся и перекус, — буркнул Берия, — если проявим должную убедительность. Тише!
Он решительно шагнул первым к избе, из которой доносились голоса. Окна были затянуты мутным льдом, но сквозь него пробивался свет керосиновой лампы. Изнутри доносился ровный, монотонный голос, прерываемый более тихими репликами. Берия, не колеблясь, постучал костяшками пальцев в запертую дверь. Голоса внутри смолкли. Послышались тяжёлые шаги — кто-то остановился по ту сторону двери.
— Кто такие? — проскрипел старческий голос.
— Путники, дед, — чётко и властно сказал Берия. — Сбились с дороги, замёрзли. Пусти обогреться.
Послышался лязг железной щеколды, и дверь со скрипом отворилась. Из избы дохнуло теплом, дымом, кислой капустой и людским потом. На пороге стоял сухощавый старик в посконной рубахе, за ним виднелось испуганное лицо пожилой женщины. Они уставились на нежданных гостей, но их взгляды их замерли на бледном лице Глафиры Митрофановны, придерживающей руками большой живот.
— Да куды ж вы, ироды, беременную за собой таскаете? — неожиданно накинулась на них старуха.
— Так вышло, мать… — виновато произнёс Лаврентий Павлович. — Ей бы в тепло и поесть что-нибудь. В долгу не останемся, хозяева.
— Да что же мы, не люди, что ли? Проходите быстро! — Тон старухи не допускал возражений. — И накормим, и напоим! — Хозяйка, оправившись от шока, засуетилась, когда путники прошли в дом. — Ефим, самовар раскочегарь! А я вас сейчас щами горяченькими угощу…
Через несколько минут, под весёлый треск дров в печи, они уже ели горячие щи с грубым ржаным хлебом. Напряжение немного спало. Хозяин, старик Ефим, уже робко расспрашивал, откуда и куда они держат путь.
— По служебным делам, отец, — уклончиво ответил Берия. — Да и роженицу надо как можно скорее до ближайших медиков довезти…
— Утром Ефим сбегает в правление колхоза, — сказала старуха, — попробует выпросить какой-нибудь транспорт. Ближайший госпиталь, чай, в Москве находится. А это — двадцать вёрст! Не дойдет ваша баба. У нее живот уже на нос залез — вот-вот разродится.
— А телефон в правлении есть? — спросил Лаврентий Павлович.
— Есть, — утвердительно кивнул старик. — Как не быть…
— Тогда сейчас веди, Ефим… Как вас по батюшке?
— По батюшке — Данилыч. Только все давно уже просто дедом Ефимом кличут. — А в правлении сейчас и нет никого…
— Тогда к председателю веди, Ефим Данилыч! Дело государственной важности!
— Значит, не показалось… — Старуха внимательно взглянул своими подслеповатыми глазами в лицо наркома. — Зовут-то тебя как, касатик? Не Лаврентием Павловичем, случайно?
— А вы проницательная женщина, — тихо, но твёрдо ответил Берия. Он бросил быстрый, предупреждающий взгляд на своих спутников, чтобы те не наговорили чего не попадя.
В избе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи. Старики замерли, смотря то на суровое лицо Лаврентия Павловича, то на бледную, уставшую Глафиру. Старуха первой опомнилась. Она перекрестилась, а затем решительно махнула рукой.
— Ефим, чего встал как пень? Беги к председателю! Скажи, что люди важные пришли, срочно телефон нужен. Беги уже, старый хрен!
Ефим Данилыч, шаркая валенками, бросился к двери, на ходу натягивая тулуп. Берия кивнул летчику:
— Проводи его, капитан. Объясни всё председателю… в необходимом объёме.
Капитан молча вышел за стариком в чернеющую холодную ночь. Берия же подошёл к лавке, где сидела Глафира Митрофановна, и присел рядом.
— Потерпите ещё немного, Глафира Митрофановна. Утром, я надеюсь, уже будем в Москве.
Женщина лишь слабо кивнула, усталость взяла своё. Старуха тем временем уже ставила на стол рядом со щами еще и чугунок с картошкой, и миску квашеной капусты.
— Ешьте, голубчики, силы подкрепляйте. А ты, милая, на кровать приляг, побереги дитятко. Сейчас я тебе постелю.
Глафира Митрофановна не стала отказываться, позволив хозяйке отвести себя за занавеску, в глубь избы, где стояла широкая кровать. В избе