Вашуков молчал. Пот катился по его лицу ручьями.
— Да-да, вы согласились добровольно, — Суровцев чеканил слова как удары молота с каждой секундой распаляясь все больше и больше. — Вы и ваши работники. Решили помочь мятежникам. Усыпить мою бдительность своей обыденной работой. Дать им время подготовить засаду. И теперь — теперь! — вы смеете просить о пощаде⁈
— Но, господин адмирал! — в голосе Вашукова прорвалось отчаяние. — Прошу вас…
Суровцев развернулся к операторам мостика.
— Прекратить трансляцию.
— Подождите! — закричал Вашуков. — Вы не можете! Здесь женщины, дети! Вы не имеете…
Экран погас.
Тишина на мостике была оглушительной. Офицеры переглядывались между собой, и в их глазах читалось опасение.
Старший помощник Нилов шагнул вперёд. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию.
— Командир… — начал он и осёкся.
— Да? — Суровцев повернулся к нему. Его голос был абсолютно спокоен.
— Там действительно гражданские. Это показывают сканеры. Их много. Даже если этот… Вашуков и был в сговоре с противником… но простые рабочие…
— Простые рабочие, которые помогли устроить засаду моим крейсерам, — перебил его, Суровцев. — Простые рабочие, из-за которых погибли шесть сотен моих людей и возможно погибнет еще столько же? Простые рабочие, которые выбрали сторону — и выбрали неправильно.
Нилов сглотнул:
— Но это же… это гражданские объекты… По конвенциям…
— К черту конвенции? — холодно усмехнулся Валериан Николаевич. — Мы в разгаре гражданской войны, капитан. Конвенции остались в мирном времени. Сейчас есть только мы — и они. Свои — и предатели. И если кто-то решил помочь мятежникам, он автоматически становится нашим врагом. Со всеми вытекающими последствиями.
Он обвёл взглядом мостик. Офицеры отводили глаза, не выдерживая его взгляда.
— Кто-то ещё хочет обсудить этические аспекты ведения войны? — спросил Суровцев ледяным тоном. — Или мы можем вернуться к выполнению боевой задачи?
Молчание было ему ответом.
— Отлично. — Он повернулся к артиллерийскому офицеру. — Продолжать бомбардировку. Огонь по готовности.
Орудия заговорили снова…
* * *
В центре управления станции Григорий Вашуков смотрел на погасший экран и чувствовал, как что-то внутри него умирает.
Он не солгал — не полностью. Когда корабли с императорскими штандартами появились у станции, молодой контр-адмирал с усталыми глазами действительно попросил его о помощи. Не угрожал — попросил. Объяснил ситуацию. Сказал, что идёт война, что люди гибнут с обеих сторон, что ему нужно всего несколько часов, чтобы подготовить засаду для врага.
И Вашуков согласился.
Не из страха — из убеждения. Он помнил старого императора, помнил Константина Александровича, помнил времена, когда Российская Империя была единой и сильной. Он не любил первого министра Грауса с его интригами и политическими играми. И когда появился шанс помочь законному наследнику престола — восьмилетнему мальчику, которого пытались убить его же подданные — он этот шанс использовал.
Его работники тоже знали. Не все, конечно, но многие. И многие остались на местах добровольно, понимая, что участвуют в чём-то большем, чем просто работа.
Теперь они все заплатят за свой выбор и, возможно, наивность.
— Григорий Семёнович… — голос Костина дрожал. — Что нам делать?
Вашуков закрыл глаза. Очередной удар сотряс станцию, и где-то совсем рядом что-то с грохотом обрушилось.
— Объявляй немедленную эвакуацию во внутренние отсеки, — сказал он наконец. — Всех, кого можно. Подальше от внешних модулей. Аварийные укрытия, технические туннели — всё, что угодно. Может быть… может быть, кто-то из нас и выживет.
— А корабли императора? Они нас защитят?
Вашуков горько усмехнулся:
— Они сами прячутся, сынок. Их всего горстка. Они ничего не могут сделать.
Станция содрогнулась от нового попадания. Экраны мигнули, потом погасли — резервное питание захлебнулось под нагрузкой. В темноте раздались крики.
Григорий Семёнович стоял посреди хаоса и думал о том, что через несколько часов его станции, скорее всего, не будет. Как не будет многих из тех, кто доверил ему свои жизни.
Всё, что он мог сделать — это молиться.
Молиться и надеяться, что где-то там, среди пылающих модулей, контр-адмирал Васильков найдёт способ спасти хоть кого-то…
* * *
Между тем бомбардировка «Смолянки» продолжалась уже тридцать минут.
Тридцать минут ада, в течение которых «золотые» крейсера методично разбивали внешний контур орбитального комплекса. Плазменные орудия работали без перерыва, выплёвывая заряд за зарядом. Гипер-ракеты уходили к цели и взрывались в глубине конструкций, оставляя после себя оплавленные кратеры и облака раскалённых обломков.
Вице-адмирал Суровцев стоял на мостике с широко расставленными ногами и смотрел на это зрелище.
Внешние модули станции превращались в месиво из искорёженного металла и плавающих в пустоте обломков. Пирсы — те самые пирсы, за которыми изначально прятались корабли Василькова — рушились один за другим, распадаясь на части. Жилые секции лопались, как перезревшие плоды, выбрасывая в вакуум воздух, мебель и тела…
Валериан старался не думать об этих жертвах.
— Господин, вице-адмирал, — голос оператора связи был напряжённым, — фиксируем множественные передачи с комплекса. Открытые частоты.
— Выведи на динамики.
Мостик заполнился голосами — десятками голосов, перебивающими друг друга, кричащими, плачущими.
«…сектор семнадцать полностью уничтожен! Выживших нет!..»
«…мама! Мама, где ты⁈ Ответь!..»
«…проклятые ублюдки! Убийцы! Вы убиваете мирных людей!..»
«…пожар в медицинском блоке! Кислородные резервуары… господи, они сейчас взорвутся!..»
«…почему? За что? Мы же ничего не сделали!..»
Суровцев слушал это с каменным лицом. Его глаза оставались холодными, руки не дрожали.
— Выключить, — приказал он.
Голоса смолкли.
Офицеры на мостике не смотрели на него. Не смотрели друг на друга. Каждый уткнулся в свой экран, лишь бы не думать о том, что они делают. О том, кого убивают.
Капитан Нилов стоял у тактического дисплея, и его пальцы мелко подрагивали.
— Статус противника? — спросил Суровцев.
— Без изменений, — голос старшего офицера был хриплым. — Корабли мятежников по-прежнему укрыты во внутренних секторах комплекса. Наши залпы их не достают.
Валериан Николаевич нахмурился.
Это была проблема. Огромная, массивная проблема размером в двести километров.
Внешний контур станции был практически уничтожен — пылающие руины и дрейфующие обломки. Но внутренние сектора оставались относительно целыми, защищённые многослойными конструкциями промышленных модулей. И именно там прятался Васильков со своими людьми.
Да еще как назло и гипер-ракеты закончились. Все