Третий доклад — от разведки — лишь довершил картину катастрофы. Бесстрастный голос аналитика, перечисляющий факты с монотонностью метронома:
— Противник контролирует систему «Сураж» полностью. В ходе сражения силами императора захвачено семнадцать вымпелов Тихоокеанского космофлота. Экипажи частично пленены, частично перешли на сторону противника добровольно.
Добровольно. Предатели. Крысы, бегущие с тонущего корабля.
— Боеспособность флота противника не только не уменьшилась, но возросла по сравнению с моментом входа наших сил в систему. Текущая оценка: приблизительно шестьдесят кораблей различных классов. Плюс несколько десятков автономных фортов Константинова Вала, которые вице-адмиралу Усташи не удалось взять под контроль.
Граус медленно поднялся из кресла. Ноги казались ватными, словно он только что пробежал марафон. Он подошёл к панорамному окну — бронированное стекло, способное выдержать прямое попадание из штурмовой винтовки, — и уставился на раскинувшийся внизу ночной Москва-сити.
Миллионы огней мерцали в темноте столичного неба. Двенадцать миллионов жизней, двенадцать миллионов судеб. Небоскрёбы финансового района упирались вершинами в низкие облака. Транспортные потоки аэрокаров рисовали в воздухе светящиеся артерии — город дышал, жил, не подозревая о том, что творится в этом тёмном кабинете высоко над его крышами…
Математика была простой. Беспощадно простой.
У первого министра Птолемея Грауса — с учётом всех потрёпанных эскадр, ковыляющих сейчас через подпространство к Новой Москве, — оставалось менее девяноста боеспособных кораблей. У противника — шестьдесят, плюс это чертовы форты. Баланс сил, который ещё неделю назад казался подавляющим преимуществом, превратился в шаткое, ненадёжное равновесие. Одно крупное поражение — всего одно — и всё рухнет. Сенат мгновенно вспомнит о «конституционных принципах» и «необходимости диалога с законным монархом». Армия начнёт искать нового хозяина — того, кто побеждает.
А мальчишка-император, этот восьмилетний щенок с короной на голове, будет сидеть на троне и улыбаться.
Граус заскрежетал зубами. Нет. Этого не будет. Он не для того прошёл путь от провинциального чиновника до первого министра великой Империи. Не для того плёл интриги, устранял конкурентов, выстраивал сеть влияния через половину обитаемого космоса.
Выход у первого министра, конечно же, был. Выход всегда есть — нужно лишь быть достаточно безумным, чтобы им воспользоваться. И достаточно беспринципным, чтобы не задумываться о цене.
Он вернулся к столу. Пальцы на мгновение замерли над панелью защищённой связи. То, что он собирался сделать, было… опасно. Это было предательством в самом прямом, юридическом смысле слова — союз с внешним врагом против внутреннего противника. За такое в Российской Империи, да и не только в ней, полагалась смерть.
Но мёртвым нет дела до законов. А живым — до морали, когда речь идёт о выживании.
Защищённый канал отложенной фотонной почты активировался с едва слышным гудением. Граус ввёл код доступа, который знал наизусть, но никогда не записывал — даже в самых секретных файлах. Этот контакт он берёг на крайний случай. Теперь крайний случай наступил.
Ответ пришёл почти мгновенно — словно собеседник на том конце давно ждал этого звонка.
На экране появилось лицо с характерными восточными чертами. Тёмные, глубоко посаженные глаза под тяжёлыми веками — глаза хищной птицы, терпеливо выжидающей момент для удара. Аккуратно подстриженная борода с благородной сединой. Орлиный нос и тонкие губы, сложенные в едва заметную, почти издевательскую усмешку.
Адмирал-паша Ясин Бозкурт, командующий Османским космофлотом Южных Сил Вторжения.
За его спиной угадывался роскошный кабинет его личной каюты: ковры с замысловатыми узорами, инкрустированное оружие в витринах, портрет султана Селима в массивной золочёной раме. Бозкурт выглядел так, словно только что вернулся с официального приёма, — безупречный мундир с золотым шитьём, все ордена на месте, ни тени усталости.
— Первый министр, — он слегка наклонил голову, но ровно настолько, чтобы это выглядело приветствием равного равному, а не знаком почтения. — Я ждал вашего звонка.
Граус почувствовал укол раздражения. Конечно, ждал. Наверняка его разведка донесла о катастрофе при Сураже раньше, чем сам Граус получил официальные доклады. И теперь этот османец сидит в своём роскошном кабинете и наслаждается моментом.
— Адмирал Бозкурт. Благодарю, что приняли вызов.
— Время не имеет значения, когда речь идёт о делах такой важности, — Бозкурт позволил себе чуть более широкую улыбку. — Новости из системы «Сураж» распространились быстро. Даже быстрее, чем я ожидал. Мои разведчики докладывают о… весьма впечатляющем разгроме.
Он произнёс последнее слово с откровенным удовольствием, словно пробуя на вкус изысканное блюдо.
— Тогда вы понимаете, зачем я с вами связался.
— О, разумеется. Вопрос лишь в том, что вы готовы предложить в обмен на нашу… помощь.
Началась игра. Граус мысленно собрался — торг был искусством, которым он владел в совершенстве. Главное сейчас — не показать отчаяния. Не дать понять, насколько он загнан в угол.
— Мирный договор с Османской Империей. Официальный, ратифицированный Сенатом Российской Империи. Полное признание ваших территориальных приобретений в южном секторе: системы «Бессарабия» и «Новый Кавказ».
Бозкурт приподнял бровь — единственный знак того, что предложение его заинтересовало.
— Две звездные системы, которые мы и так контролируем? Вы предлагаете мне то, что я уже имею. Это не слишком щедро, первый министр.
— Легитимация имеет значение, адмирал. Сейчас вы — оккупант. После подписания договора станете законным владельцем.
— Законным владельцем всего двух систем, — Бозкурт покачал головой. — Этого конечно же недостаточно. Мы хотим больше.
— Сколько?
— Три. «Бессарабия», «Новый Кавказ» и… «Таврида».
При упоминании «Тавриды» что-то изменилось в глазах османа — мелькнула тень застарелой обиды, быстро спрятанная за маской невозмутимости.
— Плюс торговые концессии, — продолжал Бозкурт. — Свободный проход наших торговых судов через российские национальные системы без пошлин. И контрибуция — сто миллионов бриллиантовых империалов.
Сто миллионов бриллиантовых империалов! Не рублей⁈ Граус едва удержался от того, чтобы не выругаться вслух. Астрономическая сумма. Этот османский стервятник решил содрать с тонущего всё, что возможно.
Но первый министр был слишком опытен, чтобы позволить эмоциям прорваться наружу.
— «Таврида», как вам известно, сейчас под контролем американцев. Адмирал Коннор Дэвис…
— Адмирал Дэвис, — перебил Бозкурт, и в его голосе прорезалась сталь, — присвоил то, что султан Селим считает своим по праву. «Таврида» была обещана нам в обмен на участие в войне. Разногласия между нами и нашими американскими… союзниками… — слово прозвучало как ругательство, — не ваша забота.
И тут в голове Грауса что-то щёлкнуло. Идея — простая, элегантная, смертоносная.
«Таврида». Система, которую «янки» отобрали у нашего Черноморского космофлота и тут же присвоили себе, плюнув на договорённости с османами. Султан Селим рассчитывал получить эту жемчужину в качестве платы за