И тогда — словно в ответ на его невысказанные метания — в эфире раздался другой голос. Спокойный и ровный от этого еще более ненавистный.
'«Новороссийск", это 'Афина". Вызываю вице-адмирала Суровцева для переговоров».
Васильков — сука!
Суровцев открыл глаза и посмотрел на экран связи, где уже появилось лицо его врага. Контр-адмирал выглядел усталым, но в его взгляде читалось что-то, от чего Валериану Николаевичу захотелось разбить экран кулаком.
Понимание. Васильков понимал, в каком положении он оказался.
— Чего тебе? — голос вице-адмирала прозвучал резче, чем он планировал.
— Думаю, пришло время вернуться к нашему разговору о перемирии, — я слегка наклонил голову. — Ситуация изменилась. Твои крейсера застряли в коридорах и сильно суетятся под нашим огнём. Мои корабли не могут выйти из станции, не подставившись под удар твоих резервов снаружи. Патовая ситуация. Или договариваемся.
— Договариваемся? — Суровцев усмехнулся, хотя внутри всё кричало. — О чём договариваться? Ты в ловушке, Васильков. Рано или поздно…
— Рано или поздно ты потеряешь половину кораблей, пытаясь до меня добраться. — я не повысил голоса, но каждое мое слово падало как молот. — Ты это знаешь. Я это знаю. Твои капитаны это знают — послушай их переговоры, там чистая паника. Вопрос в том, сколько людей должны погибнуть, прежде чем ты признаешь очевидное.
Пауза.
Суровцев молчал. Фоном шумели голоса в эфире — доклады о повреждениях, запросы на отход, крики о помощи.
— Предлагаю вернуться к разговору о временном прекращении огня, — продолжал я. — Несколько часов. Достаточно, чтобы шаттлы с планеты эвакуировали гражданских со станции. После этого — возобновим. Если захочешь.
Гражданские. Вот оно — спасение.
Валериан Николаевич почувствовал, как напряжение в груди чуть отпускает. Гражданские. Эвакуация. Гуманитарная миссия.
Идеальный предлог.
Не отступление. Не признание поражения. Просто — забота о мирных жителях. Временное перемирие ради спасения невинных. Кто посмеет его за это осудить?
— Временное прекращение огня, — повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Для эвакуации гражданских.
— Именно так.
Суровцев посмотрел на экран. Я смотрел в ответ — и в уголках моих губ пряталась тень улыбки. Я понимал. Конечно, понимал. Знал, что даю тем самым Валериану возможность сохранить лицо. И знал, что вице-адмирал ухватится за этот шанс…
— Хорошо, — произнёс Валериан Николаевич. — Временное прекращение огня. На несколько часов.
— Отлично. Мои корабли прекращают огонь. Твои — выходят из промзоны и не препятствуют эвакуации.
— Принимается.
Суровцев выпрямился, расправил плечи. Когда он заговорил снова, его голос звучал твёрдо — голос командира, принимающего ответственное решение:
— Всем кораблям — приказ командующего. Немедленное прекращение огня. Повторяю — прекращение огня. Отход к внешнему периметру комплекса. Обеспечить безопасный коридор для эвакуационных шаттлов.
Пауза в эфире. А потом — голоса, полные облегчения:
«Принято, 'Новороссийск"! Прекращаем огонь!»
«Северная группа — отходим! Наконец-то!»
«Южная группа — подтверждаем отход! Слава богу…»
Вице-адмирал слушал эти голоса и чувствовал горечь на языке. Его люди радовались отступлению. Радовались возможности убраться из ловушки, в которую он их загнал…
Глава 11
Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Смоленск» — сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.
Дата: 16 августа 2215 года.
Эвакуация шла медленно.
Валериан Николаевич слушал переговоры, которые перехватывали операторы связи. Голоса звучали размеренно, без тени спешки — словно люди на станции располагали всем временем мира, словно за пределами промышленного комплекса не ждали три десятка боевых кораблей, готовых в любой момент возобновить бомбардировку.
Голос начальника станции — того самого Вашукова, предателя, продавшего своих хозяев за красивые слова о законном императоре — доносился из динамиков с монотонностью метронома:
«…поисковая группа завершила проверку секторов с первого по восьмой. Обнаружено одиннадцать человек в аварийном убежище. Состояние стабильное. Начинаем эвакуацию к центральному модулю…»
«…медицинская бригада докладывает: трое пострадавших требуют стационарного лечения. Транспортировка займёт дополнительное время…»
«…сектор четырнадцать — проходы заблокированы обломками. Нужно тяжёлое оборудование для расчистки. Ориентировочное время — сорок минут…»
Вице-адмирал слушал эту неторопливую симфонию спасательных работ, и с каждой минутой ощущение неправильности происходящего крепло в его сознании. Что-то здесь было не так. Что-то очевидное, лежащее на поверхности, но ускользающее от понимания.
И вдруг — озарение. Холодное и ясное, как свет далёкой звезды. Наконец-то!
Никто явно не торопится. Никто не бежит, не суетится, не пытается ускорить процесс. А ведь должны бы — перемирие не вечно, и каждая потерянная минута приближает момент, когда крейсера Суровцева снова откроют огонь.
Если только…
Если только промедление не является частью их коварного плана.
Валериан Николаевич отошёл от пульта связи и остановился у панорамного иллюминатора. За толстым бронестеклом раскинулась громада повреждённой станции — километры искорёженного металла, оплавленные модули, тёмные провалы уничтоженных секторов. И где-то там, в глубине этого лабиринта, прятался Александр Васильков со своими кораблями.
Он ждал.
Но чего именно он ждал?
Ответ напрашивался сам собой, и вице-адмирал мысленно выругался за то, что не понял этого раньше. Подкрепления. Хромцова или Пегов — две дивизии императорского флота, которые могут вынырнуть из подпространства в любой момент из соседней системы.
Каждая минута этой затянувшейся эвакуации работала на Василькова.
Суровцев резко повернулся к офицерам мостика:
— Новые распоряжения. Всем крейсерам — формируем два кольца: первое — вокруг комплекса на дистанции двадцати километров, второе — на внешнем периметре системы. Резервные группы разворачивают сенсоры в сторону потенциальных точек выхода из гипера.
Старший офицер вскинул голову:
— Ожидаете прибытие вражеских подкреплений, господин вице-адмирал?
— Жду чего угодно. Васильков не из тех, кто сидит сложа руки и ждёт смерти. Он что-то затеял, и я намерен быть к этому всецело готовым.
Пока его «золотые» крейсера выполняли перестроение, Валериан Николаевич принял решение. Хватит ждать. Хватит слушать эти бесконечные переговоры и гадать о намерениях врага. Пора поговорить с ними напрямую.
— Связь с «Афиной», — приказал он. — Вызываю контр-адмирала Василькова…
…Я ждал этого звонка.
С того момента, как эвакуация началась — неторопливо, методично, с тщательной проверкой каждого закоулка станции — я знал, что Суровцев рано или поздно свяжется со мной. Он не дурак. Он понимает, что происходит, и захочет прощупать почву, выяснить, чего я добиваюсь.
Что ж, я готов ему ответить. Частично.
— Входящий вызов с «Новороссийска», господин контр-адмирал, — доложил оператор связи.
— Принять.
Экран мигнул, и передо мной появилось лицо Валериана Николаевича. Напряжённое, с залегшими тенями под глазами. Он не спал с момента входа в систему — это было очевидно. И это