«Производственники» действительно были мастерами драматической формы. Гельман чаще всего использует так называемую «ибсеновскую модель драмы», при которой ситуация в пьесе движется от гармонии к хаосу. Рядовое дежурное заседание парткома, куда люди пришли отбыть короткий ритуал, завершается ощущением полнейшего распада взаимосвязей внутри целого треста. Проблема, казавшаяся мелкой, разрастается до критики целой системы взаимоотношений первых лиц строительства, до упущений и недостатков планирования. Один из начальников говорит сакраментальную фразу: «У меня очень сильные подозрения, что за спиной Потапова кто-то стоит!» И в самом деле, проблема невыплаченной премии касается сложных деловых игр Батарцева и Соломахина, руководителя и идеолога, а также карьериста-неудачника Черникова, и затем уже доходит до порочности всей плановой экономики, в которой бумажные цифры резко отличаются от реальных. Гельман заставляет нас медленно, постепенно приближаться к правде, которая чем ближе к нам, тем все больше отдаляется. Автор ходит тут по опасной грани: обладая определенной фантазией, можно дойти не только до порочности плановой экономики, но и до порочности социалистического строя. Не так начали, процесс формирования неправды уже не остановить! «Вы, Павел Емельянович, пробивая идею усеченного пуска, заставляете тем самым директора будущего комбината тоже начинать так, как три года назад начинали вы». Круговая порука. Плановая экономика построена на липовых цифрах, придуманных показателях. Планы важнее дел. (Вспомним сцену в ЦБТИ в «Утиной охоте», где нерадивые инженеры подсовывают начальству фальшивые документы на целый завод.) Герои начинают разговаривать в идиллии, а заканчивают тотальной разрухой: где ни копни — все держится на честном слове. Война всех со всеми (как раз примета капитализма из «Крокодила», а совсем не «ощущение единства и силы») — вот что такое ваш партком. Производственная пьеса, таким образом, оказывается легитимной формой разрушения заговора всеобщей лжи, уничтожением самодовольства, самовосхваления. Это драматургия неблагополучия.
Интересно, что этот конфликт — планирование в Москве vs реальное производство — остается константой абсолютно в каждой производственной пьесе, он не имеет типологии. Будто бы те, кто затевали этот соцзаказ, настаивали на вскрытии именно этой «язвы» производства. Дежурное общее место, норматив. Точно так же работает тема «заложников неправды»: приписки (ложные сведения) одного порождают приписки другого и — далее — целую волну дезинформации.
Пьесы Гельмана вскрывают механику целого производства, философию хозяйства, сущность деловой космогонии. Как устроено общество, какова его структура, как взаимодействуют слои, как строится деловая игра, как пешки соотносятся с королями. В каком-то смысле эти пьесы — пособие по бихевиоризму, по поведенческим моделям. Главари производства, Батарцев и Соломахин, «вельможа» и «священник», пока еще действующие заодно (к финалу они разойдутся: предложение Потапова найдет поддержку у партии), проговариваются по сути вопроса: «Потаповские тетрадки — это дела прошлого года. Понимаешь? А нам с тобой, Лев Алексеевич, сейчас надо смотреть вперед, а не назад!..»
Вот здесь, в этом моменте, срывается резьба внешне счастливого развития: «богам» производства нет дела до реализации, они оперируют дутыми, «бумажными» цифрами, конкретные дела не столь важны, когда есть долгосрочное планирование. Значит, все — формальность, включая партком. А мелкие огрехи в производстве учтены и не влияют на развитие; так происходит ценообразование в супермаркете: в цену заранее включена некая сумма на случай воровства товаров. И ежедневная жизнь «маленького» рабочего — та же цифирка, то, чем можно пренебречь.
Этот «террариум единомышленников» разоблачает Александр Мишарин в предперестроечной пьесе «Серебряная свадьба» (1984). Под водочку и демагогические беседы о патриотизме, партийности и долге коммуниста выясняется, какой пост займет Выборнов — бывший патрон собеседников. И тут, при обсуждении иерархии в среде госчиновников интонации резко меняются. «Я же их и породил», — говорит мрачный правдоискатель Выборнов в киносценарии по пьесе, начавший сражение против зловещих властолюбивых хищников в мундирах. И если «Серебряная свадьба», шедшая во МХАТе в постановке Олега Ефремова, еще намекала на оптимистический финал (становилось ясно, что Выборнова с его идеями реформы берут «наверх» — для Ефремова была важна политическая рифма с судьбой Михаила Горбачева), то в более позднем сценарии фильма «В связи с переходом на другую работу» (1988) Александр Мишарин прописывает другой финал: обиженный критикой и возвышением Выборнова упырь Голощапов со звучащим именем Кронид организует автокатастрофу — по кальке еще свежей гибели Петра Машерова в 1980-м.
Гельман в пьесе «Заседание парткома» показывает: все меняется, когда вместо простого рабочего является осмысленный пролетарий, вооруженный знанием и твердым желанием понимать перспективу, видеть дальше своего носа. Рабочий вырастает, самообразовывается. Только стадом легко управлять, рабочий-интеллигент — иное дело. В «Заседании…» проявлена связь между рабочим и экономистом, показано их желание взаимной деятельности, что напоминает союз крестьянина и интеллигента-разночинца в XIX веке. Подсчеты Дины Милениной — экономиста треста, которая помогла рабочим разобраться с цифрами, оказываются подкопом под высшее начальство, но это тот уровень осмысления ситуации, после которого высшей власти не меняться уже невозможно. Пришла научно-техническая революция, и дети выросли, пролетариат созрел, больше не будет добровольного рабства на производстве. Рабочий обязан знать, для чего он существует, он не хочет быть разменной монетой. Планирование в масштабах государства должно учитывать отдельную личность: на панно к спектаклю «Сталевары» по пьесе Бокарева (1972) во МХАТе висело изречение: «Помни, к человеку нет запасных частей».
Список действующих лиц у Гельмана поражает: на одну бригаду Потапова так много начальства — целая орда, с ходу и не разберешься в системе соподчинения. Некоторые действующие лица совсем не работают, лишь присутствуют на парткоме, отчего усиливается ощущение, что на самом деле производством управляют изнутри три-четыре головы, соперничающие друг с другом, готовые уязвить друг друга, использующие дело Потапова в своих жестоких деловых играх. Гельман дает этому явлению оригинальные определения: «групповой эгоизм» и «трестовский патриотизм», то есть круговая порука ради интересов группки. Василию Потапову и Толе Жарикову, молодому бетонщику, который носит такие же усы, как у патрона, противостоит целый полк начальства. Зловещей описана фигура начальника планового отдела Иссы Сулеймановича Айзатуллина. Этот по-восточному хитрый, агрессивно настроенный человек использует морализм как последний козырь: «Товарищ бригадир, почему вы являетесь на заседание партийного комитета в нетрезвом виде?»
Заседание этого парткома — судный день для плановой экономики. Здесь проясняется самая суть проблемы: дальше так жить нельзя. Возвращение премии государству — это как возвращение билета Богу. Рабочий класс осознал, что премия есть форма манипуляции и скрывает недостатки производства, это обман государства, в котором рабочих принуждают участвовать, используя