Он говорит разумно. Чётко. Логично.
А мне эта логика – как наждачная бумага по живому.
Я отвожу взгляд.
– Ладно, – шепчу. – Но завтра.
– Завтра, – подтверждает он. – Я обещаю.
И обещание – звучит как приговор, который нам обоим придётся выполнить.
Сергей остаётся.
Не спрашивает, можно ли. Не доказывает, что прав. Просто стаскивает плед с кресла, бросает на диван и говорит:
– Я буду здесь. Если… если что – разбуди.
Я только киваю. Говорить тяжело.
Он гасит свет, остаётся лишь слабый оранжевый прямоугольник от фонаря за окном. Я ложусь на кровать, но не под одеяло – просто так, поверх. Не чувствую ни холода, ни жары. Ни времени.
Сергей не ложится сразу. Я слышу, как он несколько раз встаёт, ходит на кухню, возвращается, садится снова. Он нервничает. Я – просто существую.
Когда я всё-таки проваливаюсь в короткую, тяжелую неподвижность – это даже не сон. Просто отключение сознания. Без снов. Без картинок.
Я просыпаюсь от тишины. Сергей сидит в кресле у окна, локти на коленях, ладони сжаты. Он не спал – видно сразу.
Стоит мне пошевелиться – он поднимает глаза.
– Доброе утро, – говорит тихо.
Я молчу.
Он встаёт.
– Мне нужно разобраться с документами, с людьми от поисковой группы, с посольством. Если мы собираемся ехать – я должен подготовить всё, иначе нас туда не подпустят.
Я слушаю.
– Я уеду на несколько часов, – он делает паузу. – И я не хочу оставлять тебя одну.
Я поднимаю взгляд.
– Я позвоню Свете. Она приедет и побудет с тобой. Ты не будешь одна. А вечером я вернусь. И мы решим, что делать дальше.
Имя Светы даётся мне неуютно, но внешне я спокойна.
– Хорошо, – говорю я.
Сергей кивает – почти с облегчением. Берет ключи, останавливается в дверях.
– Я скоро. И, Ань… – он смотрит серьёзно, прямо. – Не делай ничего с собой. Ни снаружи. Ни внутри.
Я снова киваю.
Он уходит.
Я остаюсь.
Проходит чуть больше часа. Я не двигаюсь. Не плачу. Не думаю. Я просто есть.
В дверь звонят.
Я поднимаюсь, открываю. На пороге – Света.
– Можно войти? – спрашивает тихо.
Я пропускаю её.
Она ставит на стол пакет – воду, таблетки, что-то на перекус.
– Ты… держишься? – спрашивает она.
– Держусь, – отвечаю.
Света молча ставит чайник. Делает всё просто и по-доброму. И от этого – тепло и больно одновременно.
– Я не знаю, что сказать, – признается она. – Просто… я рядом.
– Спасибо, – тихо говорю я.
Она улыбается коротко, без нажима.
Телефон на столе вспыхивает экраном. Я хватаю его слишком быстро.
Сообщение от Сергея:
«Я поговорил с координатором. Они начинают утром с узкого сектора. Есть зацепка. Позже расскажу.»– Новости? – спрашивает Света.
– Поиски продолжаются, – отвечаю я.
Света наливает чай. Я даже не трогаю чашку – просто смотрю, как в воде качается чайный пакетик, будто это единственное, что ещё подчиняется законам физики.
За столом тишина. В голове – тоже. Конец света, оказывается, звучит именно так: бесшумно.
Телефон внезапно вибрирует, заставляя нас вздрогнуть.
Она смотрит на экран и бледнеет буквально на глазах.
– Это Сергей, – шепчет она, будто боится спугнуть воздух.
Я поднимаю взгляд. Она не уходит в другую комнату – и я не прошу ее об этом. Просто смотрю. Жду. Слышу.
Света отвечает:
– Алло… Да, я у Ани.
Пауза. Тишина тянется, как тонкая проволока.
И голос Сергея – не громкий, но такой, будто он держит себя за горло, чтобы не сорваться:
– Я улетаю. Сейчас. Рейс через два часа. Там нужны подписи, переговоры, доступ к делу. Я должен быть на месте.
Света смотрит на меня. Я не шевелюсь.
Сергей продолжает – торопливо, нервно, сбиваясь на вдохах:
– Пожалуйста… посиди с ней. Не оставляй одну. Я боюсь, что она сорвется и… – он обрывает фразу, будто сам испугался собственного «и».
Света коротко кивает, хотя он этого не видит:
– Я буду рядом.
Я всё ещё молчу. Не вмешиваюсь. Не спасаю себя. Просто слушаю.
Сергей говорит ещё тише, и от этого страшнее:
– И… не давай ей ехать сюда. Не сейчас. Я сам разберусь. Ей будет только хуже, если она окажется тут.
Света сглатывает.
– Хорошо. Я поняла.
– Я свяжусь, когда приземлюсь. Спасибо, Свет. Правда.
Звонок обрывается.
Она опускает телефон на стол. Осторожно. Как что-то хрупкое. И поднимает на меня глаза.
Я сижу ровно. Слишком ровно.
– Он улетел, – произношу я пустым голосом. – Один.
Света хочет что-то сказать – возможно, правильное, возможно, доброе – но передумывает. Только тихо:
– Он переживает за тебя.
– Да, – я киваю. – Я услышала.
Мы больше не смотрим друг на друга. Тишина становится слишком тесной.
– Свет, – говорю я поднимаясь. – Мне нужно побыть одной.
Она не спорит. Не настаивает. Просто берёт сумку и, задержавшись в дверях, произносит:
– Я рядом. Если захочешь – просто позвони.
Я киваю.
Она уходит.
Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. Но слёз нет.
Просто факт, который обрушивается, как бетонная плита:
он улетел – и не взял меня.
Глава 58
Сергей
Жар ударяет сразу, как только выхожу из самолёта.
Воздух будто густой, с привкусом пыли и бензина. В легких тяжесть, в голове – звенящая пустота. Ночь в Москве осталась позади. Теперь только степь, горы и чувство, что здесь всё ближе к правде, чем там, среди бетонных улиц.У выхода из терминала стоит Ржавый.
Ни приветствия, ни улыбки – только короткий кивок.– Добрался, – говорит он глухо.
– Что у вас? – спрашиваю сразу. – Садись в машину. По дороге расскажу.Дорога уходит вверх, петляя между каменных холмов. Чем выше – тем суше воздух, тем сильнее запах горячего металла.
Ржавый ведёт молча, пока город не остаётся позади, а впереди – только серый асфальт и сгоревшая трава.– Машину нашли, слетела с обрыва, – наконец говорит