В груди стягивается тугой узел.
– Вы хотите, чтобы я… – я не могу произнести последнее слово. Просто обрываю. – Этого не было?
Мама подаётся вперёд и берёт мою руку.
– Мы не «хотим», – шепчет. – Мы боимся за тебя. Очень. Мы видим, как ты ходишь как тень. Как тебе тяжело. И просто… не понимаем, как ты выдержишь ещё и это.
Я смотрю на наши сцепленные пальцы.
Её кожа – тёплая, мягкая. Моя – холодная.– Я не знаю, как, – честно отвечаю. – Но я… – вдыхаю глубже, – я чувствую, что не могу… просто сделать вид, что его нет.
Его – это уже не про Романа.
Это про того, кто растёт внутри.Тишина становится гуще.
Папа всё ещё у окна. Мама всё ещё держит меня за руку.– Ты не обязана решать всё прямо сейчас, – тихо говорит он, наконец оборачиваясь. – У тебя есть время подумать. Но думай, Аня. Не только сердцем. Головой тоже.
Я киваю.
Потому что сказать «я уже решила» – страшно. А признаться себе в этом – ещё страшнее.В комнате темнее, чем на кухне. Я закрываю дверь и просто опускаюсь на кровать.
Живот еще не изменился. Плоский, как раньше.
Я кладу на него ладонь – осторожно, будто могу потревожить.– Я с тобой, – шепчу. И сама удивляюсь этим словам.
Слез нет.
Их будто не осталось.Есть только усталость и странное тихое упрямство где-то под рёбрами.
Я не знаю, как, но я не сдамся.
Телефон мигает на тумбочке. Сообщение от Сергея:
«Как ты?»Пальцы сами бегут по экрану:
«Поговорила с родителями. Живу.»Долгая пауза.
«Я заеду вечером», – приходит ответ.
Я смотрю на экран.
На слово «заеду».Он уже прислал продукты, организовал машину.
И теперь – «заеду».
Меня бросает в жар.
Глава 66
Вечер подкрадывается незаметно.
Сумерки скрадывают углы, делая свет в комнате мягче, но внутри – никак не мягче.Мама суетится на кухне, греет суп, и я слышу, как она пару раз шепчет что-то папе. Тот отвечает односложно.
Звонок в дверь раздаётся так, будто ударили по тонкой стеклянной стенке внутри меня.
– Я открою, – говорю слишком быстро и сама удивляюсь, откуда взялся голос.
В прихожей свет ярче. Я вижу свое отражение в зеркале – бледное, с темными кругами под глазами.
Но менять что-то поздно.Открываю.
На пороге Сергей.
Пальто, шарф, волосы чуть влажные от дождя. В руках – букет. Не стандартные красные розы, а смешение: белые хризантемы, немного зелени, что-то нежно-розовое, я даже не знаю название таких цветов.
Он выглядит усталым. И собранным.
Как человек, который принял решение и теперь просто пришёл его озвучить.– Привет, – говорит он тихо.
– Привет, – отвечаю. Голос почему-то садится.
Мама появляется в коридоре, вытирая руки о полотенце. Замирает, увидев цветы.
– Здравствуйте, Сергей, – произносит она, уже чуть официально. – Проходите.
Папа выходит из комнаты в домашнем свитере, но с таким видом, будто в галстуке. Смотрит внимательно, долго.
Сергей, как воспитанный мальчик, сначала здоровается с ними, протягивает букет маме.
– Это вам. Спасибо, что… – он ищет слово, – что вы рядом с Аней.
Мама растерянно берёт букет. Щёки розовеют.
Папа делает короткий кивок.– Проходите в комнату, – приглашает он. – Думаю, вам нужно поговорить.
Мы оказываемся в гостиной.
Стол, стулья, журналы. Самое обычное место, но сейчас оно кажется сценой.Сергей садится напротив меня. Родители – по бокам, чуть в стороне, как свидетели.
Он складывает ладони на столе.
Делает вдох.– Я не буду ходить кругами, – говорит сразу. – Я знаю, что это прозвучит… странно. Или неправильно. Но я всё равно скажу.
Сердце начинает биться так громко, что я боюсь, его слышат все.
– Я знаю, что Аня беременна, – поворачивается он к моим родителям. – И знаю, от кого.
Мама напрягается так, будто ее ударили. Папа медленно сжимает пальцы.
– Она мне сказала, – продолжает Сергей. – Там, за городом.
Я смотрю на стол. На маленькую царапину на поверхности дерева. Сосредотачиваюсь на ней, чтобы не расплакаться.
– Я понимаю, что это… мягко говоря, ненормально, – в уголках его губ мелькает горькая усмешка. – Что вы могли ждать от меня другого. Могли подумать, что я исчезну. Или сделаю вид, что это меня не касается.
Он поднимает взгляд на меня. В нём и боль, и злость, и что-то, что не умерло.
– Но я не могу сделать вид, что это не моя жизнь, – говорит он. – Не могу сделать вид, что мне всё равно. Ни на Аню, ни на ребёнка.
Мама сжимает букет так, что несколько лепестков крошатся на стол.
– Сергей… – начинает она, но он мягко поднимает руку, прося дослушать.
– Я не обещаю, что нам будет легко, – продолжается он. – И не буду говорить, что всё это похоже на красивую историю. Это… ужасная история. Во многих смыслах. Но, – он делает паузу, – я хочу быть рядом. С Аней. И с ребёнком. И не как «друг семьи».
Он разворачивается ко мне полностью.
– Аня, – голос становится ниже, мягче. – Я люблю тебя. По-своему. И… – он выдыхает, – я хочу предложить тебе… нам… брак.
Слова падают тихо, без пафоса.
У меня внутри всё замирает.
Мир на секунду становится как фотография: мама с букетом, папа с побелевшими пальцами, Сергей с открытым, до предела честным взглядом.– Я знаю, что ребёнок не мой, – добавляет он уже тише. – Но я готов принять его как своего. Если ты… если вы оба примете меня.
Горло сжимает.
Я и не думала, что можно хотеть сказать «да» и «нет» одновременно так сильно.
Мама смотрит на меня – во взгляде слёзы, облегчение и страх.
Папа произносит глухо:
– Решать тебе, Аня.
А я сижу, слушаю свое сердце, свой живот, их дыхание, его слова и понимаю, что от одной фразы сейчас зависит не только моя жизнь.
Но ответ не приходит сразу.
Он застревает где-то между «люблю» и «должна».
И я только крепче сжимаю пальцы