– Моя задача – сохранить компанию. Не устраивать шоу.
– Похвально. Но вы знаете, ваш отец иногда… перегибал. Завод, например.
Я молчу.
– Фактически я купил пустые стены, – продолжает он. – Кто-то из ваших партнёров провернул не самый честный трюк.
Тахир.
Но он не должен догадаться, что я знаю.– Вы предлагаете мне извиниться? – спрашиваю.
– Я предлагаю не наступать на те же грабли. Сейчас мир смотрит на вас. Смерть такого игрока меняет баланс. Все проверяют, что стоит за фамилией.
– Вам тоже бы не понравилось, если бы проверяли вашу, – замечаю спокойно.
Он улыбается, но глаза ледяные.
– Видите? Вы больше похожи на отца, чем думаете.
Даже не представляет насколько.
Разговор – чистая разведка. Ничего конкретного.
Он щупает границы, я слушаю, куда он клонит.Через двадцать минут он встаёт:
– Подумайте. Лучше иметь партнёров рядом, чем врагов через стену.
– Подумаю, – отвечаю. – Возможно, с юристами.
Он усмехается, будто получил то, что хотел.
На выходе что-то резко мелькает сбоку:
– Сергей Романович? Можно пару вопросов?
Передо мной девушка-журналистка. Слишком молодая, слишком голодная глазами.
– Нет, – отрезаю и иду дальше.
Но она подстраивается под шаг:
– Это правда, что ваш отец хотел расторгнуть сделки с Баратовым? И что его смерть связана с этими конфликтами? И что вы теперь встречаетесь с конкурентом? Это смена курса компании?
Я останавливаюсь.
Лёд в грудной клетке.– Откуда… – начинаю, но глотаю фразу.
– Наши источники говорят, что вы ищете политическую поддержку. И что внутри холдинга всё не так гладко… Вы боитесь обвинений в предательстве наследия?
– Кто вы? – спрашиваю холодно.
Она называет портал – жёлтый, но наглый.
– Записывайте, – говорю ровно. – Любая публикация с намеками на связь между гибелью моего отца и моей работой будет рассматриваться как клевета. Юристы готовы.
Она отступает, но глаза всё ещё светятся.
– То есть вы не отрицаете, что готовы сотрудничать с Баратовым?
– Я не комментирую. Хорошего дня.
В машине я, наконец, выдыхаю.
Голова гудит.Если она знает о встрече , значит, кто-то слил.
Я набираю Ржавого.
Он отвечает не сразу.– Да? – хрипло.
– Нам нужно поговорить.
Кратко пересказываю ситуацию.Он слушает долго. Молчание тяжелое.
– Я бы удивился, если бы он не шевельнулся, – наконец, говорит. – Место освободилось, он пробует занять. Вернусь, как закончу здесь. Ты только не делай глупостей.
– Например? – спрашиваю.
– Не соглашайся ни на какое «сотрудничество» с тем, кто мечтал сожрать твоего отца.
Пауза. – И не оставляй Аню одну. Даже если тебе кажется, что ты ей мешаешь.Слова попадают точно туда, где и так болит.
– Я и не собирался, – выдыхаю. – Я просто… устал, Стёп. И от игр тоже.
Глава 73
Аня Перепелкина
Я замечаю её не сразу.
Осень в Москве умеет прятать людей в одинаковых пальто и с зонтами похожего унылого цвета. Я выхожу из университета и думаю только о том, как дойти до дома, не развалившись по дороге. Водителя я сегодня впервые отпустила и бреду пешком. Внутри всё ещё живёт вчерашнее «я буду ждать» и мое «я не готова».
Мне кажется, что я растворяюсь в потоке.
И только когда кто-то резко появляется сбоку, почти под локтем, я вздрагиваю.
– Анна? – голос звонкий, слишком бодрый для этого мокрого воздуха.
Я оборачиваюсь.
Девушка. Молодая. Глаза цепкие, как у человека, который привык брать чужую слабость в руки и крутить, пока не найдёт нужный угол. В одной руке диктофон, в другой блокнот. Она улыбается так, будто мы знакомы.
– Простите… вы кто? – я делаю шаг назад автоматически.
– Я журналист. Меня зовут… – она называет имя и быстро добавляет название портала, которое мне ничего не говорит. – Можно буквально пару вопросов? Это важно.
От слова «важно» становится холоднее. В моей жизни в последнее время всё «важное» всегда заканчивается плохо.
– Нет, – говорю я сразу. – Я не даю комментариев.
– Вы не обязаны «комментировать», – она чуть наклоняет голову, как будто сочувствует. – Я просто хочу уточнить. Сегодня ваш… близкий человек, Сергей Савин, встречался с Баратовым. Это правда?
У меня внутри что-то щёлкает.
Баратов.
Я слышала эту фамилию слишком много раз, чтобы она была просто звуком.
– Я не знаю, о чём вы, – отвечаю ровнее, чем чувствую.
– Правда? – она улыбается шире. – Но вы ведь… были рядом со старшим Савиным и теперь с его сыном. Все говорят, что вы очень близки.
«Все говорят» – и мне хочется засмеяться. Потому что если бы все видели, как мы «близки», они бы не говорили, а молчали. Или кричали.
Я разворачиваюсь и иду быстрее.
Она не отстаёт. Подстраивается под шаг, будто мы идём вместе, будто это не погоня.
– Отец Сергея… погиб в аварии, – продолжает она мягко, но на слове «погиб» у меня перехватывает дыхание. – И вот теперь Сергей встречается с человеком, с которым у Романа Савина был конфликт. Это смена курса? Попытка договориться?
– Оставьте меня, пожалуйста, – я слышу, как мой голос дрожит, и ненавижу себя за это.
– Анна, вы понимаете, что это выглядит… – она делает паузу, выбирая слово, – неоднозначно?
Я резко останавливаюсь.
– Вы сейчас что делаете? – спрашиваю тихо. – Вы меня пугаете, а потом говорите, что «неоднозначно»?
Она на секунду теряет улыбку, но тут же возвращает её на место.
– Я делаю свою работу.
– А я просто иду домой, – отвечаю. – И не хочу с вами разговаривать.
Я снова шагаю вперёд. И только сейчас замечаю, что у меня дрожат руки. Не от холода, от того, что за мной идут, как за добычей.
– Тогда один вопрос, – она ускоряется. – Вы поддерживаете Сергея в его решении? Вы вообще… на его стороне?
Я не успеваю ответить.
Потому что рядом резко тормозит машина.
Не такси. Не автобус. Чёрный, слишком дорогой для мокрой стоянки университета автомобиль. Дверь открывается еще до того, как он полностью останавливается.
И выходит Сергей.
Высокий, в темном пальто, без улыбки. Лицо будто высечено из того же камня, из которого когда-то был его отец – только моложе. Но взгляд… взгляд уставший. Злой. Слишком живой.
– Что здесь происходит?