– Не понял… – отзывается тот.
– Так вот получилось, что ты Афину сам одобрил к нам. И я узнал про дочь. А недавно мы ее… из сада забирали вместе, и там я эту заразу и подцепил. От детей. Афина мне привезла лекарства и ПРОСТО спину намазала. Не надо сейчас язвить в ее сторону, ладно? – с угрозой уточняет звезда сегодняшнего вечера. А я почти без чувств. – Это вообще не так, как выглядит.
Я отворачиваюсь, прикладываю холодные пальцы к горящим щекам.
Он же говорил, что не стоит никому рассказывать. Зачем сейчас тогда?..
Молчание затягивается, и никто не осмеливается нарушить его первым. Гоша закрывает меня от потрясенного взгляда своего друга.
– Ну проходи, раз приехал, – гостеприимно машет хозяин вглубь комнаты. – Ты нам не помешаешь. Давайте тогда сразу знакомиться. Афина – Ян. Ян – Афина.
– Добрый вечер, – пожирает меня глазами Ян… выглядит поверженным. Ему неловко.
– Добрый, – лепечу я в ответ. – Рада знакомству. Но мне домой нужно. Я поеду.
– Да погоди ты! Не обижайся! – догоняет меня тихий полушепот. – Я ж не знал…
– Ничего. Выздоравливай, – отмахиваюсь я, торопливо натягивая куртку, игнорирую полный грусти красноречивый взор.
Каждый раз, когда я рядом с этим мужчиной, происходит какая-то белиберда.
– До свидания, – вежливо бросаю Огневу и поспешно ретируюсь.
– Лине можно позвонить попозже? – летит мне в спину неуверенное.
– Да. Звони, конечно.
Я убегаю от него без оглядки. Продолжая чувствовать себя все такой же маленькой песчинкой.
Глава 38
Гоша: «Привет. Хотел сказать спасибо. И еще, что я не умер. Если тебе интересно. Ну так, вдруг».
Я прячу телефон, не желая демонстрировать руководству, что прочла СМС.
Но нет. Не прокатывает. «Мистер Носорог» не успокаивается и на этом:
Гоша: «Прям совсем безразлично, да?»
Что ж он никак не отстанет? Мне даже вспоминать стыдно милую сценку у него дома, свидетелем которой стал Ян Огнев. До сих пор щеки алеют.
Я упрямо отправляю телефон в сумку. Устало зеваю и захожу в метро.
На душе печаль: возвращаюсь от Сони. Последнее время просто разрываюсь: работа, Лина, Соня, домашние дела. Этот еще дергает!
Подруге тяжело. Так тяжело, что я сама украдкой смаргиваю жгучие слезы, когда навещаю её. Почему в жизни все так несправедливо?! Каждая поездка к Соне выматывает меня морально, дерет изнутри от состояния подруги. Неимоверно больно за нее.
Что бы я без мамы делала! Спасибо, она может подстраховать и забрать Линку, побыть с ней.
Мне кровь из носу нужен выходной. Хотя бы один нормальный полноценный выходной, чтобы выспаться и восстановить душевные силы.
«Блык!» – доносится из сумки, когда я уже выхожу из метро.
Копошусь в кармашке. Искоса гляжу на экран мобильного, как только на нем вновь мелькает ненавистное имя.
Гоша: «Сухарь».
Закатываю глаза, не выдерживая:
Я: «Ну вот и познакомились. А я – Афина».
Подколка стара как мир, но я этим не брезгую. Отправляю.
Пальцы уже ловят слабую назойливую вибрацию.
Да что б тебя, а. Звонит еще!
– Алло, – вздыхаю обреченно.
– Привет…
– Привет. Почему прибитый такой?
Мне все равно. Все-ее ра-аавно-оо. Я только лишь для галочки спросила! И я совершенно не прислушиваюсь к его хриплому басу. И чихала я на то, что Гоша угрюмый и опечаленный. Какая мне разница! Я домой иду.
– Потому что ты меня сейчас ударишь…
Ноги врастают в асфальт.
– В каком смысле?
– Попросить тебя хотел. Можно… мама к вам в гости приедет? Без меня, я еще неизвестно когда оклемаюсь.
– А почему так настороженно?
– Да в общем… так можно или нет?
– Да. Пусть приезжает. Дашь ей мой номер? Или я сама могу позвонить. Приглашу её, когда мне удобно будет.
– Я твой должник. Спасибо, Афин.
– У тебя уже долгов по гроб жизни. Потом не отвертишься.
– Сейчас скину номер, – обещает он. – Слушай…
– М?
– А ты в ближайшие дни вечерами очень занята?
– Гош, – я начинаю нехило раздражаться, – к чему ты клонишь?
– Не хочешь ко мне приехать? Я оплачу такси! – начинает тараторить он. Как-то неуверенно. Непривычно.
– Зачем?
Он мнется, что-то там несет насчет пятен.
– Нет уж, – пресекаю я, – у тебя друг есть, вот пусть он и заедет. А у меня дел куча!
– Серьезно! Мне немного лучше уже.
Конечно! Сколько он там уже валяется…
– Гоша, мне не до этого. Если надо, могу помочь заказать еду или еще что-то. Сама ездить, ты уж прости, не буду. Мне б домой попасть сегодня.
– А где ты?
Я вполне реалистично представляю, как он хмурится.
– У подруги была. Договорились встретиться.
– Понятно. Ладно, подождем, пока выкарабкаюсь. Лина про меня не вспоминает?
– Иногда.
Вранье жуткое! У Лины вечно одно и то же: Гоша то, Гоша это. «А помнишь, как Гоша…»
Иногда заорать охота. Не было Гоши раньше, не шибко плохо и жилось нам!
– Ладно, – бормочет Носорог, окончательно расстроившись. – Созвонитесь с мамой. Не буду мешать.
Отнимая трубку от уха, неожиданно ловлю себя на мысли, что мне действительно становится жаль. Жаль, что мы так давно не виделись и мне не об кого точить когти.
***
– Нина Павловна, чувствуйте себя как дома, я сейчас поставлю чайник, – гостеприимно предлагаю я маме Гоши.
Она все также прихрамывает, но ни одной жалобы от женщины услышать невозможно!
Линочка бабушке очень рада: та привезла ей пирожки. Точнее, нам всем. И мои любимые плюшки с сахаром. Дома-аашние. Ммм. Настоящее безумие!
Очень приятно, что Нина Павловна так заморочилась. Старалась, стряпала.
На удивление наши с Гошей мамы быстро нашли общий язык.
Лина, как всегда, звезда: скачет, прыгает, смеется, купается во всеобщем внимании.
– Скоро идем пить чай, – заявляю я с улыбкой.
– Я помогу вам, Афина, – удивляет гостья и, прихрамывая, медленно направляется за мной на кухню.
И правда, помогает накрыть на стол.
Я достаю из духовки теплые пирожки – Нина Павловна посоветовала их разогреть именно так. И тут прилетает самый неожиданный вопрос из возможных:
– Афина, скажите, почему вы не сообщили о рождении Лины моему сыну?
Замираю, застигнутая врасплох. Растерянно хватаю ртом воздух.
– Вижу, вам не очень приятно это обсуждать, но я все же не понимаю. Мы могли бы помогать вам, общаться с ребенком, присутствовать, поздравлять на праздники. С чего такое категоричное решение?
Гостья взволнованно поправляет прическу, не сводит с меня глаз.
– Он женат был, – произношу как само собой разумеющееся. – Зачем?
– Я не обвиняю вас. Но так сложно принять, что мы пропустили целых три года ее жизни. А ведь