- А это! – Борис выкинул вперед руку, дотрагиваясь до плеча Гарика. Резко отдернул. – Тут этот Руслан приезжал, что-то вынюхивает, по-моему.
- Кто? Рус? Руслан Сергеевич?
- Он самый.
- А ему то, что, не понял?
- А они спелись, пока он в больнице был.
Гарик поджал губы.
- Ну с ним я решу как-нибудь, а вообще опасный он тип, влиятельный. Черт, ну как же так, а? Давно был?
- Да на днях.
- Что говорил?
- Спрашивал, как она устроилась.
- И всё?
Борис шмыгнул носом. Скажет, что разговора не слышал – будет как лох. А это не дело. Он вон, какой крутой стал, в настоящей афере участвует!
- И всё, - ответил на свой страх и риск.
- Там слухи ходили, что в его санатории для нее место готовят. Он ее забрать хотел, но без вашего ведома – не имеет права. Ну я сейчас поговорю с ней, чтобы боялась его. Так, на всякий случай. И еще вот что: ее муженек сказал, что его новая пассия затупила – вещи ее выбросила в реку – сумку, паспорт, что-то еще…Надо действовать, слышишь? Пока всё медным тазом не накрылось.
- Понял. Тогда сегодня в полночь грохну ее.
- Договорились.
Гарик подкурил. Боря мелкими шажками попятился к машине и, когда диковинная пара скрылась за поворотом, Гарик вывел автомобиль на дорогу и прибавил скорости.
***
Я отдернула шторку от окна и с волнением выдохнула.
Эти двое укатили по делам, оставив меня за главную. Но ненадолго, буквально на пару часов. И я тут же выстроила в голове вереницу из планов. Я сбегу конечно, это не обсуждается, с площади, когда привезут меня торговать вареньем, потому что сейчас бежать некуда и не на что, если только плутать по окрестным лесам, но эта перспектива не радовала. Сбегу, но сначала…Мне нужно прихватить хоть что-то, что может пролить свет на эту темную историю. У них определенно была эта Даша, за которую они меня выдают. И мне бы узнать о ней чуть больше.
Выдохнув, и зачем-то оглянувшись, спускаюсь в подвал. Ступеньки подо мной скрипят, и этот звук сливается в голове с бешеным стуком моего сердца.
Несмотря на то, что чувствую себя героиней какого-то дешевого триллера, мне все же хватило ума подготовиться. Я прихватила с собой фонарь, ножницы, нож и бутылку воды. И совсем не факт, что этот странный набор мне вдруг не пригодится. В этом доме и с этими родственниками ожидать можно чего угодно.
В подвале сыро и стыло. По телу тотчас проносится озноб и берет меня в свой хваткий плен.
Зажигаю фонарь, когда дверь за моей спиной закрывается. Иду влево, вдоль стены, у которой старый шкаф и самодельные полки. На них всякий хлам – от коробок с разбитыми трехлитровыми банками, до рваных курток, мотком лежащих здесь вот уже с десяток лет. Делаю шаг в сторону и испуганно немею, отплевываюсь. Всё лицо в паутине.
Прокашливаюсь, снова наводя фонарик на пространство.
Хлам, хлам, хлам.
И казалось бы, что здесь мне делать абсолютно нечего, но свет фонаря вдруг выхватывает из темноты какой-то блеск. Сощурившись, замираю с фонариком в руке. Сначала кажется, что это две пары глаз, светящихся в темноте, но затем один глаз как-то смазывается, и я вижу перелив чего-то блестящего, аккурат в дальнем углу под кривой деревянной лавкой.
С бешено колотящимся сердцем несусь туда и одним рывком вынимаю из-под лавки коробку. А в ней…
Мишура. И пара новогодних шаров.
Разочарованно сую в коробку руку и ойкаю от боли, пальцы натыкаются на острие стекла. Круглый шар, изрисованный от руки красками, расколот надвое.
Встряхнув рукой, завороженно опускаюсь на пол. Почти не чувствую боли, а капелька крови, появившаяся на подушечке указательного пальца, меня даже не смущает. Потому что…
Под блестящей мишурой что-то есть.
Беру кассеты от магнитофона. Смотрю заворожённо на обложку – молодой парень на фоне какой-то стены. Читаю название группы, и музыка врывается в меня оглушающим битом…
- Я прошу забери меня мама, с улиц городских обратно домой…Я послушным и правильным стану, я хочу домой, а здесь я чужой….
Мое лицо вытягивается в изумлении ровно, как и моя длинная тень на бетонной стене.
Я не помню себя. Не помню прошлого.
Но точно знаю слова этой песни.
И слышу музыку – вот прямо сейчас в своей голове!
Прокашливаюсь, и заполняю своим голосом мрак этого подвала:
- Бьется ночь в окна раненой птицей, и дрожит огонь усталой свечи. Проплывают знакомые лица, но им не понять беспризорной тоски...
Выдыхаю. Мое нутро беснуется от щемящей тоски юности. Что-то феноменальное, что-то яркое, что-то многообещающее и много для меня значащие отзывается внутри под слова этой песни.
Меня накрывает ностальгией. Но о ком, по какой причине – не помню.
Вмиг злясь на свою память, нервно опрокидываю коробку. И та с грохотом падает передо мной на пол.
Пять фотографий.
Три кассеты музыки из начала двухтысячных.
Блокнот с названием «Дневник девчонки». Открываю его аккурат посередине, он весь исписан от руки красивым почерком, буквами с завитушками. Гелевые ручки, блестки, наклейки. Вложенная между страниц валентинка в виде маленького красного сердечка.
Сердце прыгает в груди, щемит.
У меня ее личные вещи!
Беру с пола все это добро и крепко сжимаю. Торопливо иду на выход, но перед ступеньками неуклюже заваливаюсь на колени, споткнувшись и падаю носом аккурат в одну из фотографий.
И из меня дух вышибает.
На фото юная Даша. Как две капли воды и вправду на меня похожая…А рядом с ней две девочки ее возраста – им лет по пятнадцать. За их спиной улыбается высокий парень. Красивый. Счастливый. Его рука на плече Даши, и она склоняет в его сторону голову. И этого парня я точно знаю.
- Ах вот оно что! – выдыхаю, нахмурившись. – Чудесненько, ничего не скажешь…
Знаю!
Усмехаюсь себе под нос.
Помню!
Смех вырывается из меня истерично. Карканьем. Бульканьем. Смеюсь в голос, пока не закашливаюсь.
И пока я поднимаюсь по скрипучим ступенькам, каждый день МОЕЙ юности оживает в моей памяти. Проносится перед глазами. И на выходе из подвала я уже помню, как минимум год своей жизни.
Мне пятнадцать, и я впервые влюблена. А в комнате на повторе играют хиты группы Hi-Fi, под которые я танцую перед зеркалом и кривляюсь.
Встряхнув головой, замираю. Во дворе