Как только я поднимаю руку, чтобы обнять его, он отстраняется, прижимая свой лоб к моему.
— Тогда все решено. Ты не обожгла меня. Единственное, что загорелось, — это пергамент. Ты обладаешь большим контролем, чем думаешь, Арабелла.
Он отстраняется, не отрывая глаз от моих губ. Феликс улыбается мне, прежде чем повернуться и уйти, оставив меня смотреть на его спину, пока он выходит из комнаты, а мое тело все еще горит от нашего поцелуя.
Глава 30
Феликс
Я не перестаю думать о том, как Арабелла ответила на мой поцелуй — о том, как она, казалось, хотела большего. В ее глазах было что-то, что я не могу определить, но не могу игнорировать.
За все годы, что я блуждаю по этой земле, я не считаю по-настоящему своим почти ничего. Даже дворец, в котором я живу, принадлежит королевству, а не мне. То же самое касается и большинства моих вещей. Как правитель, я не считаю ни одну из вещей, которые меня окружают, своей. Ничто и никто... пока не появилась она. В Арабелле есть что-то, чему я не могу противостоять.
Я колеблюсь, входя в свою спальню. С тех пор, как мы вернулись, я всегда убеждаюсь, что она крепко спит, прежде чем ложиться рядом с ней, а мой вероломный разум постоянно напоминает мне, что она остановила меня на прудах и что в конце концов она уедет. Я знаю, что она никогда не хотела меня, но сегодня я не могу заставить себя остаться в стороне.
Я вхожу и вижу Арабеллу, стоящую у зеркала в углу, с руками на завязках корсета. Она кажется удивленной, увидев меня, и я неуверенно улыбаюсь. Сегодня днем я узнал желание в ее прекрасных медовых глазах, и я знаю, что она хотела бы не чувствовать его. Я вижу, что она находится в конфликте — с тех пор, как прочитала письмо.
Я прислоняюсь к двери, и наши глаза встречаются в зеркале. Ее пальцы отпускают корсет, дыхание слегка учащается. Ее щеки румянятся, и она смотрит на меня так же, как сегодня днем.
Я поднимаю руку и использую свои силы, чтобы ослабить завязки на ее корсете. Арабелла задыхается, ее глаза расширяются, и я сдерживаю улыбку, продолжая расстегивать ее корсет. Наблюдать за ее выражением лица доставляет мне огромное удовольствие. Она, кажется, верит, что хорошо скрывает свои чувства, но эти глаза... Я люблю ее глаза.
Ее корсет расстегивается и падает на пол, прежде чем она успевает его схватить и удержать на месте. Она хватается за сорочку, стараясь прикрыть грудь, а я ухмыляюсь, переходя к ее юбке. На ней тоже бесконечное количество завязок и узлов.
Как женщины носят такие вещи, для меня остается загадкой. Мне требуется минута, чтобы расстегнуть эту проклятую штуку, и она тоже падает на пол, оставляя ее стоять в свободной сорочке. Я хочу снять и ее, но лучше не испытывать судьбу. Я не сомневаюсь, что кинжал, который я ей дал, где-то при ней, и я не хочу, чтобы он был направлен на меня.
— Я думала, ты не собирался меня трогать. Ты не был заинтересован в осуществлении своих прав, не так ли?
Ее щеки багровые, и теперь я это вижу. Она злится, что я сказал, что не буду пользоваться своими правами. Моя прекрасная жена, возможно, не осознает этого, но она хочет меня больше, чем показывает, больше, чем готова признать себе.
— Я не трогал тебя.
— Я чувствовала твои руки!
Я поднимаю руки, притворяясь невинным.
— Но они же здесь.
Время от времени она дает волю своему гневу. Именно в такие моменты она ведет себя так, как, по моему представлению, должна вести себя жена. Мне нравится огонь в ее глазах, резкость в ее голосе. Мне нравится, когда она относится ко мне без страха, как к равному. В этом мире нет никого, кто осмелился бы делать то, что она делает, сама того не осознавая.
Я поворачиваюсь и ухожу, прежде чем у меня появится соблазн дразнить ее дальше. Я не сомневаюсь, что моя жена — смертельно опасное маленькое существо, и мне лучше не доводить ее до крайности. Я бы с удовольствием наказал ее еще раз, но могу обойтись без кровопролития.
— Иди сюда, — говорю я, вопреки здравому смыслу. — Помоги мне принять ванну.
— Ч-что?
— Помоги мне принять ванну, — повторяю я, сбрасывая плащ на пол и направляясь в ванную. — Или ты предпочитаешь, чтобы мне помогали служанки? — Арабелла начинает кивать, и я добавляю: — Или, может, мне позвать Элейн?
Она замирает, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Я вижу, как она стискивает зубы, и в ее глазах мелькает тень собственничества. Возможно, она не испытывает ко мне никаких чувств, но считает меня своим. Это не много, но больше, чем я мог надеяться.
Я начинаю раздеваться, оставляя ей право решать, пойдет она за мной или нет. Я только что расстегнул форму, когда слышу за спиной ее шаги, и не могу сдержать улыбку. Странно. Ни одна женщина никогда не вызывала у меня таких чувств, так почему же она? Почему она так на меня действует?
— Помоги мне раздеться, — говорю я ей, поворачиваясь к ней лицом. Я, может, и сказал ей, что не буду пользоваться своими правами, но я намерен соблазнить ее, чтобы она коснулась меня.
Она сердито смотрит на меня, но ее щеки краснеют, а глаза блуждают по моей обнаженной груди и прессе. Она делает шаг ближе, ее руки дрожат, когда она хватает лацканы моей формы и сдвигает ее с моих плеч.
Я внимательно наблюдаю за ней, гадая, о чем она думает. Может, мое тело ей противно? Большинству людей оно противно, но почему-то я надеюсь, что с ней все по-другому. Мой пиджак падает на пол, и она опускает руку ниже, кладя ее на пояс моих брюк. Проклятье. Ее прикосновение воздействует на меня сильнее, чем я ожидал. Я только хотел немного позлить ее, но, похоже, теперь страдаю я сам.
— Пойди проверь температуру воды в ванне, — говорю я ей. Она убирает руки, а я закрываю глаза, молясь о самообладании. Было бы легче, если бы она не была такой красивой? Если бы эта сорочка не была прозрачной при свете свечей?
— Температура нормальная, — говорит она, когда я заканчиваю раздеваться, не в силах скрыть от нее свое желание. Ее глаза расширяются, когда она