— Все это видения я уже видел. Что-нибудь изменилось в нашем будущем?
Пифия снова появляется передо мной, ее лицо спокойно.
— Возможно, это не изменение, но ко мне пришло новое видение. Я не считаю разумным показывать его тебе.
Мое сердце сжимается от боли, когда изображения меняются, и я вижу себя, зараженного проклятием. Мои глаза полностью черные, черные струйки дыма окружают меня и Арабеллу рядом со мной. Образы сменяют друг друга так быстро, что я едва могу их разобрать, но одно я вижу ясно — порезы на коже Арабеллы и кровь, текущую из ее ран. Образы исчезают, и в зеркале я вижу только Пифию.
— Я причиню ей боль, — шепчу я, и мое сердце сжимается от боли. У меня сжимается желудок, и меня начинает тошнить. — Скажи мне, что есть способ предотвратить такое будущее, Пифия.
— Я не могу, Ваше Превосходительство. Это происходит в каждой версии будущего, которую мне показали.
— Должно быть что-то, что ты можешь мне сказать, что-то, что ты можешь сделать.
Она качает головой, кланяется и исчезает, не дав мне задать ей дополнительных вопросов. Я сжимаю осколок в руке, покрывая его своей черной ядовитой кровью.
Я смотрю на свою руку и понимаю: это только вопрос времени, когда я заражу и Арабеллу.
Глава 43
Арабелла
Я бросаю взгляд на Феликса, стоящего вдали, и все мои инстинкты подсказывают мне, что что-то не так, но я не могу понять, что именно. Я уверена, что Феликс игнорирует меня уже почти две недели, прикрываясь оправданием, что ему нужно помогать с прокладкой труб в каждом городе, который мы посещаем.
— Все в порядке? — спрашивает Элейн, и я поворачиваюсь к ней, не в силах скрыть хмурый взгляд.
— Не знаю. Феликс... он стал другим. Он тебе рассказывал о темноте, которая его манит?
Элейн замирает и смотрит на меня, в ее глазах мелькает страх.
— Это происходит так скоро? Обычно он способен сдерживать свою манию неделями. Если это правда, мы должны действовать быстрее.
Я кусаю губу, не в силах игнорировать навязчивое чувство, что ни Элейн, ни Феликс не рассказывают мне всей правды.
— Что происходит, когда он поддается?
Элейн отводит взгляд и обнимает себя руками.
— Ему никогда не причиняют вреда. Проклятие окутывает его, но никогда не причиняет ему боли. Страдают все вокруг него. До того, как я присоединилась к делу, Теон часто позволял проклятию овладеть им, чтобы помочь нам завоевать соседние страны. Он уходил один и возвращался победителем. Теон уничтожал целую армию за считанные часы и никогда не помнил ни секунды из этого. Все, что он видел, — это кровь на своих руках, когда он наконец возвращал контроль над собой, без каких-либо признаков того, что могло произойти. В последнее десятилетие это случалось нечасто, но однажды, когда он сражался с армией из десятков тысяч человек, Рафаэль и я последовали за ним с нашими лучшими солдатами, несмотря на его предупреждения. Я никогда не забуду то, что мы увидели.
Она вздрагивает и на мгновение закрывает глаза, как будто воспоминание слишком ярко, чтобы его вынести.
— Он действительно теряет себя. Проклятие превращает все его тело в существо, непохожее ни на что, что я видела раньше. Его глаза становятся черными, и он превращается в демона во всех смыслах этого слова. Я никогда не боялась Теона, но боюсь его, когда он такой. Когда сражение закончилось и он остался последним, кто стоял на ногах, Рафаэль и я попытались подойти к нему. Мы думали, что это поможет ему бороться с проклятием, но это не помогло. Мы потеряли нескольких наших людей и едва не лишились жизни. Когда он в таком состоянии, он не является самим собой. Он словно одержим. Он не узнал нас и не мог понять, кто хочет ему вреда, а кто нет.
Я смотрю на Феликса, не в силах даже представить себе то, что описывает Элейн.
— Мы не можем допустить, чтобы дело дошло до такого, императрица. Ты должна предупредить меня, если будет похоже, что он теряет контроль, чтобы я могла организовать наше возвращение. Наши планы могут подождать.
Я киваю в знак согласия и наблюдаю, как Феликс помогает солдатам поднять и установить металл. Я заметила, что он минимизирует использование своей алхимии, и мне интересно, не потому ли, что он начинает бояться, что ее использование заставит его потерять контроль.
Я подхожу к нему и замечаю, как он напрягается, но не поднимает головы. Странно, но мне кажется, что он почти не смотрит на меня. Это совершенно необычное наблюдение, но я сомневаюсь, что ошибаюсь.
— Я могу помочь, — говорю я солдатам. Они прерывают свою работу и, словно по команде, кланяются. — Вам действительно нужно перестать так делать, — говорю я им. Они не кланяются Феликсу; они относятся к нему как к одному из своих, но ко мне относятся иначе. Солдаты смотрят на меня с почтением, и это нервирует.
— Приносим извинения, Ваше Превосходительство, — говорит один из них. По-моему, его зовут Саймон. — Это инстинктивно. Большинство из нас ждали вас всю свою жизнь, и то, что вы здесь, среди нас, — большая честь. Слухи о пророчестве передавались из поколения в поколение, начиная с моей бабушки.
Я улыбаюсь, как могу, и поднимаю руки так, как меня научил Феликс, поднимая сталь в воздух, а затем опуская ее в землю, которую солдаты выкопали, затратив на это несколько минут, а не часов.
В каждой области, которую мы посещаем, Феликс как можно быстрее устанавливает самые большие трубы, а я так же быстро пропускаю через них огонь, прежде чем проклятие успевает помешать нашей работе. Как только главная труба установлена, она, похоже, создает безопасный радиус, в котором наши солдаты могут работать, устанавливая дополнительные трубы, которые нагревают землю больше, чем одна труба, после чего Феликс соединяет их, и я пропускаю через них весь огонь.
Солдаты возбужденно перешептываются между собой, но я не отрываю глаз от Феликса. Он стоит лицом к своим людям и пока не обращает на меня внимания. Я придумывала себе оправдания, убеждая себя, что между нами просто встала работа, но я не знаю, как долго еще смогу обманывать себя. Феликс избегает меня.
Когда я подхожу к нему, он выпрямляется, выдавая, что заметил меня.