— Да мне не нравится этот балабол.
— Ой, да сидите, я сам открою, — хохотнул появившийся рядом с батюшкой Шелби.
Он подошёл к бетонным плитам, подпрыгнул и оказался на них.
— Прикурить не найдётся? — спросил он у опешившего парня.
— Я не курю.
— Тогда я тебе сам дам прикурить.
Шелби щёлкнул пальцами, и на их кончиках заплясал огонёк.
— Красиво, правда? — спросил он.
— Меня этими фокусами не удивить. Я вижу, как энергия от твоих друзей перетекает ко мне, — парень возвёл руки к небу.
— Больной что ли? — спросила я у Николая.
С мотоцикла упала Матрена и громко закашлялась.
— Помогите мне! — протянула она руку и закашлялась.
— Вот видите, как я могу, — с гордостью сказал парнишка.
Бабулька не выдержала, села по-турецки на асфальте и принялась громко смеяться.
— Вот ты дундук, мы уже все твои заклинания поломали, — сказала баба Матрена, — Вот только старость, к сожалению, имеет свои оговоры. Помогите кто-нибудь бабушке встать с асфальта.
Из автомобиля Мары выскочил Светик и кинулся к Матрене.
— И это всё? — спросил разочарованно Николай, — Кина не будет? А где там, я не знаю, мертвяки, вампиры какие-нибудь, злобные монстры. Демона и то своего пришлось привести.
— Ну хочешь, побей его библией и кадилом, — предложила я, — Ты его, кстати, взял с собой?
— Взял, — кивнул Николай и стал вытаскивать всё из пакета.
— Мама, смотри, там в окнах, — кивнула дочь на здание.
Действительно, в окнах стояли люди и делали какие-то пассы руками.
— Бей им стёкла, дочь, я разрешаю, — велела я, — Сейчас проверим твои способности.
Я опустила окно в машине.
— Давай, дорогая.
Катя прикрыла глаза, сформировала мысленно шарик в руках и послала его в одно из окон. Раздался звон стекла.
— У меня получилось, — обрадовалась она.
— Ого, обалдеть, — удивился Николай, — Я и не знал, что Катерина так умеет. Думал, ты её привезла, чтобы она мёртвых увидала.
— Она много чего умеет, — ответила я.
Я вдруг увидела, что весь двор довольно быстро покрывается мелкой серебристой сеткой.
— Упс, — сказала я и вытащила свою косу.
Катя разбила ещё одно стекло в здании.
— Пошла жара, — потёр ладони Шелби.
Нет, чтобы, как все порядочные некроманты, уйти в какой-нибудь подвал
Паутина становилась все плотней и плотней. Она уже давила сверху, в висках пульсировала кровь, в ушах шумело, а перед глазами поплыли мушки.
— Э, мать, косу расчехляй, — услышала я знакомый голос около уха.
Рядом сидел Николай и что-то бубнил себе под нос и махал дымным кадилом. Катя вывалилась из машины, и ее вырвало. Придавило и Светика с Матреной. Я попыталась сфокусировать свой взгляд хоть на чем-нибудь, но мне не удалось.
— Пришибут тебе ребенка, чего делать будешь? — пробасил Шелби.
Я вцепилась в свой брелок, прикрыла глаза и попыталась представить ее в полный рост. Однако у меня ничего не получалось, некроманты нехило по нам прошлись.
— Николая слышишь? — спросил Шелби.
— Да, — кое-как разлепила я губы.
— Сунь руку с косой в поле рядом с ним.
Так и сделала, и произошло чудо: коса обрела свой прежний вид.
— Агнета, ты совсем что ли нюх потеряла?! — воскликнул Николай. — Я еще жить хочу, а ты тут косой машешь. Чуть уха меня не лишила. На его куртке лежала срезанная прядь волос.
— Прости, я не хотела, — улыбнулась я. — Если бы хотела, то не промахнулась бы.
Как-то коса сразу придала мне сил. Паутина вокруг меня просто сгорела. Рядом с Николаем ее тоже не наблюдалось, вероятнее всего, его оберегали другие силы. Я выскочила из машины, подняла с земли Катюшку и впихнула ее в машину к Николаю.
— Держись за него, — велела я ей. — Если хватит сил, то повторяй за ним молитву или чего он там говорит. Поняла?
— Угу, — кивнула она, тяжело дыша.
— Водички глотни.
Она схватила бутылку, которая лежала рядом с батюшкой, и принялась жадно глотать.
— Это же святая вода, — взмахнул он кадилом. — А пей, во благо, — и продолжил дальше читать свои молитвы.
Посреди парковки стояла Мара, раскинув руки, в одной из них она держала серп. Голову она запрокинула и смотрела в небо. Казалось, что она находилась в каком-то трансе. Сетка вокруг нее скручивалась и собиралась в серебристый кокон. Я подняла голову и посмотрела в небо, над ней в воронке кружились вороны.
Тот самый молодой мужчина, что командовал парадом, повис в воздухе, словно тряпочная кукла, выгнувшись грудью вверх. Однако в его позе не было ничего болезненного, скорее всего, таким образом он направлял свою команду и стягивал с нас энергию. В окнах так и стояли его приспешники и вили пальцами серебристую вязь. Их не было только там, где Катя разбила окна. По всей видимости, они просто переместились в другие комнаты.
— Ничего не понимаю, — помотала я головой.
— А чего тут понимать, работают они на некроэнергии. Это довольно сложно, но, как видишь, у них отлично получается.
— Ну да, — кивнула я. — Одни мы, как лохи.
— Я бы так не сказал, — хмыкнул Шелби, кивнув на Мару. — Ей вполне комфортно.
— А это чьи вороны, наши или их? — поинтересовалась я.
— Наши.
— Что-то мне не хочется стоять под ними, мало ли, вдруг они начнут бомбардировку. Я, конечно, понимаю, что птичьи каки — это к деньгам, но мне не хочется потом отмываться, — поморщилась я. — Чего делать-то? Матрена вон обнялась с мотоциклом, и ее плющит и козявит, да Светик не выглядит сильно здоровым.
— Пни Светика, чего он торчит в человеческом виде, — велел мне Шелби.
— Ладно, — кивнула я.
Подошла к скрюченному Светику и немного его попинала носком ботинка.
— Вставай, проклятьем заклейменный, — пробасила я. — Ты медведь или где? Сейчас нас тут размажут по асфальту, а ты прохлаждаешься.
— Я не могу обернуться, они меня душат, — прохрипел он.
Ловко срезала вокруг него нити плотной паутины.
— Колдуй бабка, колдуй дед, колдуй серенький медвед, — пропела я, прихлопывая себе в такт.
Он встал на четыре точки и тут же обратился медведем.
— Ты же мой красавчик, а теперь отнеси бабушку в машину к Маре, — велела я.
Светик поднял Матрену с земли и понес к машине.
— Прикольно коса работает — режет нити, как по маслу.
— Так энергия ее питающая та же, что и у них, моя дорогая, — усмехнулся Шелби.
— А ты чего не работаешь? — сердито спросила я.
— Пока смотрю, как они вас раскатывают, — начал лыбиться Шелби.
— Вот ты собака сутулая, моей дочери, между прочим, плохо.
— Это ей урок, что она не такая уж всесильная, — хмыкнул он.
— И мне? — усмехнулась я.
— И тебе, дорогая моя, а теперь хватит базарить, погнали