Ю. Крашевский «Дед и баба». Иллюстрация Ю. Ломочинского, XIX в.
Biblioteka Narodowa Digital Collections
Души умерших приходят домой в поминальные дни
В ночь между Днем Всех Святых [49] и Задушным днем [50] души умерших из рая, из пекла, из чистилища приходят домой посмотреть на своих детей, живность, хозяйство, но их никто не видит, а они всех и всё видят, над добрым радуются, от плохого плачут. Перед самым рассветом [они] идут в костел, и им их ксендз служит литургию, а после литургии уже идут на свое место. А которые души живут в пекле, им только можно через окна в хату и в костел посмотреть.
Поминальная трапеза на деды
На деды хозяин крепко-накрепко приказывает не браться за веретено, иначе умершие сделают так, что пряжа будет волочиться по всем горшкам. Ставят к огню двенадцать горшков, и каждый с особым кушаньем. В большинстве местностей приготавливают обыкновенно нечетное число блюд. Замесив хлеб и пироги, хозяйка кладет дрова в печку, но сама не зажигает их, для этого приглашает какого-нибудь мужчину из семьи; потому никому не позволительно теперь ставить в печку горшки и распоряжаться ими, иначе умершие рассердятся и могут задать горшкам страшную потасовку.
К дедам, кроме обыкновенного хлеба, иногда еще пекут особую булку — курец. Этот курец отдают нищему, который почти всегда является в дом после обеда. Когда он придет, перед ним кладут курец, насыпают соли. Нищий между тем читает молитвы. Возле него садится хозяйка, иногда хозяин и говорят ему поименно для поминовения всех своих умерших родственников, также и хозяев, которые до них жили в этом месте. <…> Некоторые нищие прямо говорят: «Вспомни, Боже, душечку (перечисление имен) в Царствии Небесном!» Помянув всех умерших, более опытный нищий прибавляет: «Пусть они на том свете со всеми святыми почивают, нам благоволят и нас долго к себе ждут». Курец служит ему наградой.
Доля поминальной еды отдается дедам
Перед ужином при всеобщем молчании хозяин, налив рюмку водки, выливает ее за окно, говоря: «Будь здоров, деду!» Каждый член семейства пьет три раза и закусывает пирогом, кнышом или блином. Начиная кушать, первую ложку тоже выливают за окно, приговаривая: «Деду, иди до обеду!» Потом поминают умерших. Сначала вызывают отца и мать, что называется «становить стол за матку и батьку». После произнесения каждого имени бросают еще блин под стол и говорят: «Хавтуры!» [51] После обеда хозяин обмахивает комнату метелкой, говоря: «А кыш, кыш, душечки! Которая старшая и большая, та дверями, а которая меньшая — окнами!»
День поминовения усопших, или дзяды, у церкви Святого Креста в Варшаве. Гравюра неизвестного автора, 1839 г.
National Museum in Warsaw
Деды выражают недовольство, мстят, если родственники не приготовили поминальную трапезу [52]
Как в Лыскове на деды что-то пугало. Не очень давно был случай в Лыскове. [Деды] вошли в хату, где долго поминальные дни не справляли, так после нескольких лет и они справляли как надо. Один раз хозяин поехал в дорогу, так женка думает себе: «Вот, не с кем справлять тот ужин, пусть так обойдется». Так поужинала себе как обычно и легла спать с детьми. Потом слышит: аж грохот! Горшки с полки, с печи, ухваты, кочерги, где что стояло, падают на землю, как будто кто умышленно сбрасывает! Так эта хозяйка, испугавшись, да быстрее схватилась, да побежала к соседу, посоветовалась, принесла водки, приготовила ужин. Поужинав, прочитали молитвы и всё сделали как нужно, так все утихло, и больше ничего не показывалось.
Души приходящих дедов могут видеть особые люди [53]
Один хозяин убрал со стола остатки кушаний [приготовленных на поминальную трапезу], так деды ночью пришли с того света и, не найдя ничего на столе, перекидали все лавки в хате и стукали всю ночь. <…> Прежде еще так делали: садясь за стол, оставляли отворенную дверь, чтобы деды могли свободно войти в хату на ужин. В одном селе была такая баба, которая могла видеть души входящих на деды на ужин. Кто желал знать, будут ли какие деды на ужине, то приглашал обыкновенно к себе эту бабу на деды. Вот что еще на деды делали: вешали на покути рушник чистый и хороший для дедов. Позванная одним хозяином вышеупомянутая баба видела, как входили в хату деды, умывали руки, утирали рушником и ужинали. При этом каждый из них нес на себе ту вещь, которую кому случилось при жизни уворовать. Один из них нес на себе борону и, зацепившись ею в дверях, не мог войти. Баба увидела его напрасные усилия, засмеялась, и видение сразу прекратилось. И с той поры баба эта утратила способность видеть умерших дедов. Когда баба эта рассказала про виденного ею деда с бороной, то сейчас и вспомнили, что умерший отец хозяина при жизни своей действительно украл борону, и решили, что это он таскается и будет таскаться с бороной.
Белорусская полесская вышивка, XIX в.
Biblioteka Narodowa Digital Collections
В одном семействе был глухонемой семилетний мальчик. Он не ходил, его носили на руках и кормили, как маленького ребенка. Он к окружающим относился безразлично, апатично, никто не видел даже улыбки на его устах. <…> На деды баба посадила его на припечке, а сама тут же сажала в печь пироги. Вдруг мальчик громко рассмеялся. Всех домашних это очень удивило. Заметив чрезвычайно веселое и оживленное лицо, они начали расспрашивать мальчика о причине смеха, и он рассказал, что видел много людей, входящих в дом. Дети входили веселыми, а пожилые по большей части угрюмыми, а один старик держал в зубах раскрашенную русскую дугу [54]. Это и послужило поводом к его смеху. Через три дня мальчик умер. Стали припоминать хозяева своих дедов, и оказалось, что дед хозяина при жизни украл в Слониме такую же дугу, какую мальчик видел в зубах старика. Ну и порешили, что с дугой в зубах был не кто иной, как дед хозяина.