Женщины с детьми. Фотография И. Сербова, 1911 г.
Vilnius University Library Digital Collections
Человек у нас такой был — Сухой по прозвищу. Так охоч был до деревьев — лазил, делал на деревьях борти для пчел. Так он обрубит которое, облюбует, так и садятся пчелы. Теперь она, лясуниха, с ним встретилась. Встречается с ним и говорит: «Сухой, Сухой, подари мне то, что в доме не ведаешь, вот пчел тебе насажаю, так насажаю». Он думал, думал, передумал все. «Ну, пусть себе, — говорит, — дарю то, что в доме не ведаю». А про то забыл, что его жена, с позволения сказать, беременна была в то время. Ну, они [с лясунихой] и разошлись — он пошел домой, а она сама себе пошла. Теперь он приходит домой, а жена разродилась мальчиком. «Э, — говорит, — вот что я отдал, теперь не мой будет». Теперь он живет лет десять, мальчишка этот. Да такой растет пригожий, чистенький хлопчик этот. Теперь, ведомо, что дети гуляют на улице, и он гулял с детьми. Играли они в цепочки [род игры в репку]. Он отошел. «Ну, гуляйте, — говорит, — братцы, а я поеду в город за баранками». Как поехал по мосту через озеро, так и теперь ездят. Вечером собрались уже все — нет хлопчика. Схватились, искать скопом стали. Искали, искали, так она [лясуниха] уже ведет их: в одном месте нашли лапотки и три розочки, в другом месте — поясочек и три розочки; еще дальше пошли — нашли сорочку и три розочки. Ну, видят уже, что это она — никто больше — приметы кладет, бросили искать. Теперь через неделю, может через две, дуб он осматривал, аж она снова выходит к нему: «Сухой, а Сухой, вот тебе там пчелы насели, вот там сели и вот там!» Он говорит: «Некрещеная, отдай моего крещеного!» Вот он его и увидел: ведет она его за ручку и розочкой все сечет. А он [сын] кричит: «Папа, возьми меня! Папа, возьми меня!» А она все сечет. Так он [отец] с того дуба да за ней, побежал ее догонять. Так тут загудело, задуло, деревья все согнулись, дорогу перегородили. Некуда уже догонять! Только он тогда его и видел! Он тогда богат стал, разбогател, а теперь и усадьба та пустая, и внуки-правнуки горюют, разошлись кто куда. Оно не годится с ними [с лясунами] знаться.
Лесовик награждает женщину, пожалевшую его детей [98]
А в [деревне] Яленце женщина нашла двух дитяток в лесу. Так она их покормила. Лясун пришел и спрашивает: «Чем тебя, — говорит, — наградить: это ты моих детей покормила». А годы тогда были плохие. Так она говорит: «Дай ты мне полотна!» Вот он и дал ей свиток полотна. «На, — говорит, — режь, сколько тебе нужно, только не разворачивай до конца!» Так она все режет, шьет и детям, и хозяину, и себе — а он все цел. Так она жила, жила, и тогда далось ей — или сама она, или так ей было подделано, взяла да и раскатала. А как раскатала, так и кончилось, дорезала все. Теперь лесовики сошли, а раньше были. Раз баба идет по лесу, аж голенький дитеночек лежит. Вот она взяла сняла свитку, да его прикрыла. Так что ты думаешь: дал Бог ей и денег, и всего. Лесовику охотники, как идут на охоту, так ему молятся.
Водяной дух
Представления о водяном как о хозяине водных пространств известны в основном на северо-востоке белорусской земли, в то время как в остальных областях его образ обычно сливается с фигурой черта, сидящего в воде и вредящего людям. На белорусско-польском пограничье сказания о водяном нередко смешиваются с фигурой топельника или топельца — зловредного персонажа, происходящего из утопленников.
Пинский рыбак. Открытка, начало XX в.
Biblioteka Narodowa Digital Collections
Водяной топит человека
О водяных рассказывают, что они любят жить возле мельниц, под шлюзами и в омутах рек, что берут к себе, то есть топят, понравившихся им людей, особенно не перекрестившихся при погружении в воду. Мужчины становятся такими же водяными, а женщины русалками. <…> Именно накануне праздника Крещения крестьяне оборачивают [вверх дном] возки и сани, потому что в это время приходят водяные за ними, чтобы вывезти своих детей, могущих погибнуть от погружения креста в воду, на весь следующий день, пока освященная вода не унесется течением. Опрокинутых же саней водяной почему-то не смеет взять. В ночь на Ивана Купалу выплывают из глубины водяные, направляются к мельницам, шалят там, вертят колеса, открывают шлюзы.
Ветряная мельница. Фотография И. Сербова, 1912 г.
Vilnius University Library Digital Collections
Утопившийся человек становится водяным духом
Где один человек утопится, на которой яме в речке, то там его душа находится, и если кто туда пойдет купаться, то она его [купающегося] затянет, а сама выйдет оттуда и пойдет, куда ей предназначено.
Глава 5. Персонификации человеческих состояний
Страх [99]
Страх (ляк, ляковка, пужака) — в западнобелорусской, украинской и польской традициях категория слабо персонифицированных мифологических существ, основная задача которых — пугать, страшить человека. Страх часто представляется как морок, галлюцинация, помутнение сознания, не дающее человеку понять, имеет ли он дело с реальной действительностью или с игрой своего испуганного воображения. С чертом Страх сближает ряд характерных мотивов: способность внезапно появляться и исчезать, показываться человеку в разных обликах, пугать его и преследовать.
Страх преследует человека, но исчезает при крике петуха
Шел с вечера с крестин один человек с женой. Жена несла ребенка сзади. Видят они, что кто-то идет за ними. Они быстрей пошли, и тот человек прибавил шагу, они бегом, и он бегом. Догадались тогда они, что это некий Страх, да дай боже ноги! Быстро как могли побежали к дому! Подбегают они этак к дверям, только что вскочили в сени, а Страх уже на крыльце. Хорошо, говорят, что так еще успели. Залезли тогда все домашние на печь и сидят, сильно испуганные. Уже Страх принес жердь из сушилки для снопов и стал заваливать хату. Человек набил ружье монетами, ибо черта