Оленя собиралась сосредоточиться на ягоде и веточках, но не удержалась и обернулась, чтобы проверить, где незнакомец. Его взгляд тут же вонзился в нее. Так остро, что едва не выбил из рук махонькую корзинку. Отвернуться, отвести взор от хрустальных глаз было невозможно, особенно когда губы изогнулись в казавшейся неестественной для его рта улыбке. Беловолосый так и шел, глядя не на свою знакомую, а словно бы внутрь ее.
– Добрый день, сударыня, – раздался его прекрасный голос, когда он приблизился.
– Здравствуйте, – буркнула она, спешно возвращаясь к ягоде и немного сжимаясь от его внимания.
– Я вас чем-то обидел? – обеспокоился он, наклоняя голову.
Оленя краем глаза заметила, как его длинные волосы спадают вниз, прямые, похожие на водопад. Хотелось прикоснуться к ним, провести кончиками пальцев, перебрать, как перебирают струны музыкального инструмента. Кто знает, может, он и правда запоет для нее…
– Нет. Но хозяйка не велела с вами говорить.
– Хозяйка? – Незнакомец оцепенел, изумленно раскрыв глаза.
– Ну да, – растерянно подтвердила Оленя, не понимая, что тут такого. Хозяйка да хозяйка. Чего он вдруг? – К тому же я вас не знаю. Даже имени…
– Имени? Что ж… Положим, Зимовей. – Он сделал шаг в сторону, запуская узкие ладони в переплетение веточек, набирая малину и скидывая ту в корзину. – Мы помолчим, но вы ведь не погоните меня?
Оленя покраснела смущенно. Как его погонишь? Он и помогать взялся, и на нее не обиделся, и имя назвал. А она… Она…
– Оленя.
– Простите?
– Меня так зовут.
Снова улыбка, она появилась как ледяной узор на окне в мороз. Зимовей. Пригожее имя, как он сам. Сочетающееся с такими длинными белоснежными ресницами, необычными, но весьма подходящими его холодному образу. Он выглядел задумчивым, благородным и вызывал интерес. Хотелось снова и снова возвращаться к нему взглядом, пока он не смотрит.
Никогда еще Оленя не видела кого-то настолько интригующего, настолько прекрасного. И никогда к ней не проявляли такой учтивости и внимания. И та подаренная роза все еще загадочно сверкала в темноте спальни, словно подмигивая своими лепестками.
Зимовей действительно молчал. И тишина, сгустившаяся между ними, напрягала Оленю. Но нельзя говорить. Скажет слово, а дальше неизвестно, остановится ли.
Зато никто не мешал помечтать. Например, о том, как их пальцы случайно соприкоснутся. Оленя почувствовала, как горят щеки. Ну вот. Смутила саму себя. С тяжелым вздохом она перешла к другому кусту – с йоштой.
То ли из-за внимания, то ли из-за назойливых раздумий о чужой красоте, а спустя короткое время колючка впилась в палец. Оленя ойкнула, дернув рукой и глубже расцарапав палец.
– Да что б тебя Хозяин Зимы заморозил! – пожурила она куст, отставив корзинку.
– Что заморозил? – Зимовей в миг оказался рядом. Заметив капли крови, он осторожно перехватил запястье, чтобы рассмотреть рану. – Как же вы?..
– Это дурацкая йошта! – Оленя опустила голову, чтобы локоны скользнули по щекам и скрыли ее пунцовое уже лицо. – С ней я никогда не ладила.
– Ах, это ее месть? – усмехнулся он.
Ответа не нашлось. Зимовей поднял руку Олени так, что теперь расцарапанный палец находился прямо перед его устами, а затем осторожно слизнул кровь. На месте ранки почувствовались странное покалывание и прохлада.
Оленя сжалась, едва дыша и почти не придавая значения затянувшемуся порезу. Притом за тем, как кончик языка Зимовея толкнулся в уголок губ и прошелся по нижней, оставляя влажный след, Оленя следила очень внимательно. Ей отчего-то захотелось чтобы он проделал то же самое, но с ее ртом…
– Вот и все. Вы исцелены.
– С-спасибо, – кое-как выдавила из себя Оленя.
– Надеюсь, у вас не начинается жар? – Холодная ладонь Зимовея опустилась на ее лоб, другой он все еще придерживал ее кисть.
– Н-не… – Оленя отступила, боясь собственных мыслей. – Нет. Все хорошо, даже не знаю, как благодарить вас.
– Ах, это просто! Не выдавайте меня, – он провел большим пальцем по костяшкам на ее руке, – не рассказывайте о нашей встрече. Того мне и будет достаточно.
Дождавшись кивка, Зимовей прижался прохладными губами к ее запястью, целуя быстро пульсирующую венку.
Обратно Оленя неслась, не заботясь о распахнутом пальто. Отдав набранные малину и йошту, она упала на кровать в своей спальне, чтобы, прерывисто дыша, уставиться на собственную руку, которую словно жгло в том самом месте…
* * *
– Ты заболела! – констатировала Севара, уперев руки в бока.
Оленя лежала в кровати, пряча нос под одеялом и жалостливо смотря на хозяйку.
– А я говорила, неча по улице так мотаться! – не сдержалась Забава, ставя горячий чай с собранной накануне малиной.
– Я не моталась…
– Не спорь уж! Лекарства пей и чай да опосля поспи.
– Простите, Севара, – Оленя снова обратилась к хозяйке, едва не плача, – я так хотела вам сегодня цветы принести! Вы только подождите, я завтра…
– Нет уж, отлежись хорошенько. Забава права – тебе нужен отдых. А цветы… Цветы я и сама набрать могу. И тебе букетик отдам.
– Ну что вы, как же я вас пущу одну!
– Я с ней пойду, болезненная ты наша. – Неждан, до того молчаливо подпиравший косяк, подмигнул Олене. – Ни о чем не переживай и выздоравливай.
– Вы… такие замечательные!
Севара сжала руку растрогавшейся камеристки и ободряюще улыбнулась.
Говоря честно, никто не ожидал прихода такой скорой простуды, которая поразила закаленную Оленю. Наверняка все думали, что заболеет изнеженная южная Севара (да чего уж там, она и сама так считала), но та на удивление бодро держалась.
– Вы тут не стойте, а то тоже заболеете. Кыш! – гаркнула Забава.
Неждан, знакомый с гневом кухарки не понаслышке, резво застучал ступеньками, пытаясь очутиться как можно дальше. Севара также поспешила выйти, хотя и знала, что обругивать не станут, но Забава умела внушить обратное.
Одевшись, не забыв повязать шарфы и забрать корзину, Неждан и Севара вышли из дома. Снаружи висели тучи, но сверху ничего не накрапывало, даже ветер был почти незаметным.
– Вы идете или стоите?
Севара вздрогнула от оклика. Она действительно замедлилась, запрокинув голову к просвету, в который заглядывали тонкие лучики.
– А я и не собиралась бегать с тобой наперегонки.
– Очень зря. Бег может быть полезен.
Неждан крутанулся на месте, бросившись обратно к ней, и слегка подтолкнул. Она фыркнула, но чему-то улыбнулась. Наверное, его непринужденной свободе. Конечно, Севара помнила, как мог быть прекрасен обычный бег. Она до сих пор вспоминала тот короткий момент, когда она просто неслась в день Купальницы к реке. Тогда еще плелся венок…
Севара глянула на Неждана, едва ли обращая внимание на контрастирующую зелень поляны, к которой они