Взгляд посадника был пронзительным и тяжёлым, он словно прожигал насквозь всех, кто сидел в зале. Его голос, пропитанный злобой и презрением, наполнял пространство как едкий дым, делающий нахождение здесь невыносимым.
Но Шлёнов не испугался. С лёгкой, почти насмешливой улыбкой он выслушал столичного главу и хладнокровно ответил ему:
– Спесив ты, Тимофей, не по времени. Много грехов за тобой. Все мы ждём, когда Остап Туманский придёт в себя и будет челом бить князю. Правосудия требовать. А там и мы за ним! Уж тогда и поглядим, что и кому вырвут. Недолго осталось.
Посадник побагровел. Оскалившись, как хищник, он обнажил большие, крепкие зубы.
– Да я тебя прямо сей…
Двери думской палаты распахнулись. В помещение стремительным шагом вошли двое: Роговолд и его верный начальник стражи Иван. У обоих на лице не было ни следа сонливости. Великий князь был бодр и явно пребывал в добром расположении духа.
Все присутствующие поднялись со своих мест, склонив головы в знак уважения. Государь обвёл взглядом стол, немного задержавшись на покрасневшем от злости Тимофее, и тепло улыбнулся.
– Рад, что в ожидании меня вы не скучаете, а коротаете время за приятной беседой. Прошу вас, располагайтесь!
Он уверенно сел во главе стола, остальные последовали его примеру. Стегловитый, Залуцкий и Шлёнов обменялись ехидными усмешками, заметив, как Тимофей с раздражением рухнул в кресло.
– Очень жаль, что здесь нет Остапа Михайловича, – начал государь. – Надеюсь, что он скоро присоединится к нам, будучи в добром здравии. – И, оглядев всех, деловито добавил: – Вы, наверное, ломаете голову, зачем я поднял вас посреди ночи?
– Да, хотелось бы узнать причину, – тихо отозвался Залуцкий.
– Что ж, не буду вас терзать. Вести у меня крайне интересные. Помните ли вы, как я обещал, что очень скоро решу проблему с Владимиром? Так вот: я сообщаю вам, что Изборовский князь сегодня ночью был убит в своём лагере.
Бояре замерли, открыв рты. В тишине зала стало слышно, как за окнами шумит ветер. Тимофей почувствовал, как воздух стал густым и вязким, неприятным для дыхания. Худшие опасения сбывались.
Взгляд посадника метнулся к Роговолду, и он увидел, как тот с улыбкой смотрит на него. На лице Тимофея мелькнула растерянность, руки предательски задрожали.
– Это правда? – спросил он, стараясь унять волнение в голосе.
– О, да! Уверяю тебя, Тимофей Игоревич, это правда.
– Но как? – изумлённо спросил Залуцкий. – Как тебе это удалось?
– Иван подготовил покушение, – с гордостью посмотрев на своего помощника, ответил государь. – Блестяще проделанная работа! Вскоре он будет награждён за службу.
Командующий стражей коротко поклонился, выражая хозяину признательность за похвалу.
– И откуда ты знаешь, что покушение удалось? – прищурившись, спросил Шлёнов.
– Сам исполнитель и сообщил, – развёл руками князь.
– Кто он? Предъявите его нам!
– К сожалению, он мёртв, – вступил в разговор Иван. – Но у нас нет повода сомневаться в его словах. Дозоры на стенах сообщают о необычном оживлении в лагере самозванца.
– И что, осаду сняли?
– Нет, конечно. Это требует времени. Наберитесь терпения, – улыбнулся Роговолд. – Без сомнения, в ближайшие дни всё будет кончено. Благодарю всех за помощь и сотрудничество. Уверяю, я умею помнить добро и преданность, так же как и не забываю предательство. Скоро ваши чаяния осуществятся, и всё, о чём мы договаривались, будет выполнено.
Шлёнов метнул в Тимофея взгляд, полный яда. Посадник, поймав его, почувствовал, будто земля уходит из-под ног. Роговолд медленно обвёл собравшихся уставшим, но довольным взором и поднялся из-за стола.
– Прошу пока держать эту информацию в тайне от простого люда, слуг и прочих. Я планирую сообщить городу о нашей победе завтра, в седьмицу. А сейчас – ступайте. И пусть вас не тревожат дурные сны. Вы сделали верный выбор. Зарог благоволит всем нам.
Закончив, он покинул думскую палату. Иван, не отставая, проследовал за хозяином.
– Ишь какой! – покачал головой Стегловитый. – Всё-таки достал княжича.
– Да, силён, – задумчиво протянул Залуцкий, глядя вслед Роговолду. – Ладно, пойдём. Поспать уже не получится – скоро на зикурию идти.
Члены совета встали, тихо переговариваясь. Некоторые из них бросали на Тимофея Игоревича косые взгляды, полные скрытого торжества. Медленно они, словно тени, скользили к выходу, один за другим покидая зал. Вскоре в помещении остался лишь посадник.
Он сидел, смотря прямо перед собой. Глаза мужчины были пустыми, словно он потерял связь с реальностью. Лицо, обычно румяное, стало бледным, а могучие, полные грозной силы руки подрагивали. Он чувствовал, как внутри него разрастается холодная, липкая тревога.
«Это конец. Если всё правда – жить мне осталось несколько дней. Нужно срочно что-то думать. Действовать прямо сейчас!»
Тимофей неуверенно поднялся, словно ноги были налиты свинцом. Неспешно подошёл к окну.
Через стекло была видна Храмовая площадь. Занималась заря шестичного дня, окрашивая небо в нежные розовые и золотые оттенки. Храмовые хоралы уже разливались над улицами детинца, призывая горожан в Великий храм на службу.
Тимофей замер.
Он чувствовал себя раздавленным. Сколько у него осталось времени до того, как люди Ивана схватят его? День? Два? Возможно, он не пробудет на свободе и до полудня. Роговолд недвусмысленно намекнул на это.
Что же делать? Бежать? Покинуть город и лишиться всего, бросив историю своего гордого рода в грязь?
«Что предпринять?» – снова и снова повторял он про себя.
Голоса экзериков звучали всё громче. Посадник никогда не любил их пение. Вой да и только! Даже слов нет. Юные помощники езистов своими голосами пытаются уверить прихожан в величии Владыки, хотя сами ещё ничего не знают – ни о Зароге, ни о мире, в котором живут.
Юнцы! Бабы доброй не щупали.
Внезапно лицо посадника изменилось. Его озарила неожиданная мысль. Тимофей улыбнулся, расправил плечи и быстрым шагом вышел из палаты, не теряя ни минуты. Времени было очень мало. Он должен поспешить!
Глава 13. Потемневшее серебро
Утро шестицы в Радограде всегда особенное. Единственный день на неделе, когда жители посада могут беспрепятственно войти в детинец чтобы посетить зикурию в Великом храме.
Многие сотни горожан собираются у ворот внутренней крепости, образуя длинные очереди. Под пение экзериков они проходят через украшенные коваными фигурами створки и заполняют просторное святилище, способное вместить многие тысячи верующих.
Тимофей Игоревич не любил службы. Он был практичным человеком, и религиозные обряды казались ему пустышкой – представлением для черни, призванным отвлечь её от действительно важных вещей. Он редко присутствовал на проповедях, предпочитая в это время заниматься чем-то другим. Например, спать. Но сейчас глава столицы выскочил из думской палаты, словно ошпаренный, и,