Все звуки – карканье ворон, голоса горожан, шелест плащей – разом исчезли. Ветер трепал мех на высоких шапках неподвижно стоящих за спинами княжича бояр. Владимир задумчиво поднёс руку к подбородку, будто сказанное Макарием стало для него неожиданностью.
– Ваше прошение весьма серьёзно! – громко изрёк он. – Ответь же, хорошо ли оно обдумано?
– Х-хорошо, – промямлил езист.
– Не мне говори, а им! – княжич указал на замершую толпу. – Держи ответ перед жителями Змежда!
Старик коротко кивнул и, обращаясь к людям, надрывно прокричал:
– Хорошо обдумано! Просим же тебя, княжич, прими его!
Обернувшись, Владимир окинул взглядом знатных мужей города, которые будто сжались под его взглядом и напоминали теперь испуганных воробьёв.
– Уважаемые члены Думы, вы подтверждаете слова езиста? – громко, чтобы слышали все, спросил он.
Бояре наперебой принялись соглашаться, беспорядочно кивая бородатыми головами.
Внимательно следящий за происходящим Святослав ошарашенно переводил взгляд с них на Владимира и обратно, не понимая что здесь происходит.
– Что ж, – задумчиво произнёс княжич, получив ответ. – Наивысшая ценность в нашем государстве – это верность. Князю и Владыке нашему, всевидящему Зарогу! Тому учат нас и история, и религия! Верно ли это, уважаемый Макарий? – добавил он, обращаясь к стоящему рядом старику.
– Верно! – опустив голову, но громко подтвердил тот.
Владимир кивнул, соглашаясь.
– Нет ничего хуже измены! Ибо она противна как людям, так и богу! Неспроста среди прочих на поясе у Зарога висит железный меч, которым он жестоко карает каждого, кто покусился на княжескую власть! Потому я, как законный наследник и праведный заревит, обязан свершить правосудие и поддержать порядок в городе!
Гнетущее предчувствие охватило Святослава. Железный обруч сжал его грудь, мешая дышать.
– Илья, что тут происходит? – подняв голову, прошептал он.
Ответа не последовало.
Мальчик заглядывал в лица стоящих на помосте людей, пытаясь понять хоть что-то, но любой, на кого бы он ни посмотрел, сразу же стыдливо опускал глаза.
Лишь Степан Никифорович не отвернулся. Встретившись взглядом с парнем, он скорбно поднял брови и медленно кивнул, будто подтверждая самые страшные опасения юного оруженосца.
Мурашки побежали по спине рынды. Он попытался вырваться, но Илья лишь крепче сжал пальцы на его плече.
– Милостью своей я обещал не наказывать никого в Змежде! – продолжал Владимир. – Но любой князь в делах своих опирается на два столпа – подданных и веру.
Я не хочу карать Ивана Фёдоровича! Мне жаль каждого из моих людей! Но он – преступник, поправший закон, и потому на него должна пасть праведная кара!
По толпе прокатился невнятный гул.
– Сам бы я простил его! Более того – я прощаю посадника прямо сейчас! Но против прошения Думы всё же пойти не могу! Потому не вижу другого пути, кроме как согласиться с тем, чего совершенно справедливо желают бояре Змежда и святая вера в лице уважаемого езиста Макария!
Княжич обернулся к неподвижно стоящему Никите. Не произнося ни слова, сделал жест ладонью, и тысячник, повинуясь безмолвному приказу, быстрым шагом спустился по грубым ступеням.
Будто во сне Святослав наблюдал, как в сопровождении стражи на помост вывели его папу, держа под руки.
Время для мальчика остановилось. На глазах выступили слёзы. Он не мог пошевелиться, только глядел, как раздетый до одной лишь нижней рубашки отец, закованный в цепи, медленно ступает босыми, сбитыми ногами по обледеневшим жердям.
Увидев сына, Иван Фёдорович попытался задержаться, приблизиться к нему, но суровый сопровождающий грубо толкнул его в спину, не дав остановиться.
Подведя посадника к краю помоста, Никита надавил ему на плечо, заставляя опуститься на колени.
Иван Фёдорович беспомощно оглядел родную для него площадь подслеповатыми после темницы глазами. Губы мужчины дрожали.
– Уважаемый езист, – громко произнёс Владимир, не глядя на замершего у его ног узника. – Вынеси приговор!
Макарий тяжело вздохнул, поднял глаза к небу, словно ища поддержки у Владыки.
– Смерть! – собравшись с силами, старик резко вытолкнул страшное слово изо рта, будто боясь, что оно застрянет в горле.
Толпа ахнула. Ропот прошёл по неровным рядам.
На помост поднялись двое дружинников. Тяжело дыша, они согнулись под тяжестью сырой берёзовой колоды. Добравшись до центра настила, с облегчением бросили свою ношу. Колода с глухим стуком упала на жерди, заставив помост содрогнуться. Утерев пот с низких лбов, солдаты поспешили удалиться.
Тяжёлой поступью по лестнице поднялся широкоплечий детина в алой косоворотке. В его жилистых руках холодно блестел наточенный топор.
Святослав, собрав все силы, бросился вперёд, освободился от цепких пальцев Ильи и, рыдая, бросился к отцу. Но стражники успели перехватить его, заключив в кольцо из крепких рук, и начали оттаскивать яростно вырывающегося мальчика вглубь площадки, к стене детинца.
– Ты обещал! – истошно закричал он, брызжа слюной, обращаясь к Владимиру. – Ты обещал пощадить его! Я поверил тебе!
Княжич с сожалением посмотрел на рынду, захлёбывающегося слезами.
– Не я вынес приговор! – твёрдо произнёс он. – Не вини меня.
– Оставь его! Умоляю! Оставь его!
Никита жестом приказал страже увести Святослава, и дергающегося мальчика, перехватив за пояс, потащили вниз.
– Прости меня… прости… – еле слышно шептал парнишка, задыхаясь от охватившей его паники.
Он изо всех сил пытался не потерять отца из виду.
Парализованного страхом Ивана Фёдоровича подхватили под локти, подтащили к колоде и, схватив за волосы, опустили голову на влажное, холодное дерево.
– Владыка, прими его! – тихо пробормотал Макарий, стеклянными глазами глядя на приговорённого.
Плечистый палач поплевал на ладони, поднял топор и занёс его над головой.
Иван Фёдорович, подняв взгляд, увидел, как над ним, истошно вопя, кружат чёрные птицы.
Задержав дыхание, он закрыл глаза.
Лезвие, сверкнув в лучах солнца, с леденящим сердце свистом обрушилось на его шею.
Палач чертыхнулся.
Удар не удался. Лезвие не перерубило шею до конца, и из неё, рассеченной наполовину, тугой струёй вверх взметнулась яркая кровь. Посадник охнул, содрогнулся всем телом. Его грузное туловище дёрнулось, накренилось набок и со стуком рухнуло на жерди помоста.
Горожане ахнули.
– Клади обратно! – хрипло скомандовал палач.
Стражники ринулись к хрипящему посаднику, быстро подняли его и, по локоть измазавшись в крови, вновь уложили голову на колоду.
Второй удар был точнее.
Отсечённая голова, словно спелое яблоко, упала с плахи и, подпрыгнув, покатилась к ногам палача. Тот, подняв её за волосы, повернулся к толпе и выставил перед собой, будто хвастаясь хорошо выполненной работой.
Дело было сделано.
В окружении свиты Владимир спустился с настила и покинул площадь.
Часть 2. Камень и лёд.
Глава 1. Паук в паутине.
Сквозь узкие