Елена Михайловна заметила, что я заинтересовался портретом и сказала:
— Это Яков Пантелеевич. Он всю войну прошел. В сорок первом осенью его призвали из Луги, где он тогда только-только школу закончил. И потом сразу на фронт. Вот из Луги он своими ногами дошел до Варшавы. Там в боях за Варшаву в январе сорок пятого его тяжело ранило. И он несколько месяцев по госпиталям провалялся. О войне не сильно любил вспоминать. Тяжелое впечатление она произвела на него. Родных всех потерял. Мы то встретились с ним, когда он уже был студентом второго курса истфака. А учиться он пошел сразу, как с войны вернулся. Вернулся один в пустую квартиру, где до войны жили родители и младший брат. Всех фашистов убили.
— И что совсем не вспоминал о войне? — спросил я.
Судя по орденам и медалям, повевать ему пришлось основательно. За спинами не отсиживался, в окопах не прятался. Героический человек. Смерти на войне избежал, а вот от предательского удара ножом в сердце на гражданке не смог уберечься. Превратности судьбы, что говорить.
— Два года назад один из студентов Якова Пантелеевича задумал написать статью о его героическом прошлом. Тогда муж согласился ответить на вопросы. Не очень охотно, но все же. Ее опубликовали в «Ленинградском университете», это газета ЛГУ.
— Любопытно было бы почитать. У вас случайно не осталось экземпляра? — спросил я, делая пометки в блокноте.
— Нет. Не знаю. Может быть у Якова Пантелеевича в архиве. Я могу посмотреть, — растерянно засуетилась Елена Михайловна, даже привстала, собираясь куда-то идти.
— Не беспокойтесь. Я все равно поеду в университет. Загляну в библиотеку. Так будет проще и быстрее.
— Да, да, конечно, — женщина тяжело опустилась на стул и замерла.
— Значит, ваш муж прошел всю войну и решил стать историком. Любопытный выбор. Он всегда увлекался историей? — неожиданно спросил я.
Вот какое мне дело, всегда он увлекался историей или время от времени. Какое это имеет отношение к делу? Но почему-то мне показалось, что этот вопрос важный. Я таким образом смогу получше узнать человека. Надо понять, чем дышал Яков Пульман, и тогда я смогу выйти на след преступника. Любое преступление всегда завязано на личности пострадавшего. Составишь портрет личности убитого, поймешь ход его мыслей, и тогда с вероятностью восемьдесят процентов выйдешь на след преступника.
— До войны Яков Пантелеевич хотел поступать в авиационный. Летать хотел. С детства бредил небом и самолетами. Но после войны он изменил свои намерения. Ему больше не хотелось в небо. Он говорил, что главная задача историка — это рассказать о том, как было и предостеречь от тех ошибок, которые можно повторить. История ведь как капризная учительница, любит постоянно повторяться, чтобы закрепить у учащихся урок. Вот поэтому после войны он и пошел на исторический факультет.
— Каким направлением занимался ваши муж? — спросил я.
— Великой французской буржуазной революцией и временем Наполеона Бонапарта.
— Понятно. Скажите, помимо истории, чем еще увлекался ваш муж? Где он бывал один? Где вы вместе бывали? Какая у него была компания? С кем дружили? — засыпал я ее вопросами.
Вдова держалась хорошо. Было видно, что она сильно переживает, но при этом не дает чувствам вырваться наружу. Густой слой краски на лице не скрывал красноту выплаканных глаз.
— Яков Пантелеевич был очень общественным человеком. Он ездил по конференциям, симпозиумам, выступал с лекциями по университетам, помимо нагрузки в родном ВУЗЕ. Писал статьи и предисловия к работам своих коллег. Были ли у него враги? У каждого научного работника есть враги. Любой оппонент через какое-то время становится врагом. Тем более в Ленинграде две исторические школы традиционно. Одна в нашем Большом университете, другая в педагогическом, в Герцена. И историки между собой воюют, не в прямом конечно смысле, а в научном. Помимо профессиональной своей деятельности, Яков Пантелеевич увлекался коллекционированием…
— Марки там, значки, — попытался я блеснуть своими скудными знаниями.
— Нет, филателия и фалеристика его не интересовали. Он коллекционировал разные предметы из Великой отечественной войны. Артефакты, так сказать, прошлого. Его интересовали предметы быта, статуэтки, украшения, перстни. Он состоял в Ленинградском обществе коллекционеров, и периодически ходил на разные встречи.
— А где они проводились? — спросил я, делая пометки в блокноте.
— На Римского-Корсакова, дом пятьдесят три.
Я записал.
— Скажите, а подробнее, что именно коллекционировал ваш муж?
— Он в основном статуэтки из фарфора и кости довоенных времен и в особенности, выпущенные во время войны. Это очень большие редкости. Он много денег тратил на приобретение новых экспонатов.
Голос вдовы дрогнул. Она всхлипнула, достала платочек из кармашка платья и промокнула глаза.
— Простите, я, когда говорю о его статуэтках, сразу вспоминаю, как горели у него глаза. Он о каждом предмете из своей коллекции мог часами рассказывать. Он даже шутил, что однажды напишет свою биографию. Каждая глава будет называться, как один из предметов его коллекции. И он расскажет в каждой главе о тех событиях, которые были связаны с появлением этого предмета в его жизни. Таким образом вся его жизнь будет выстроена вокруг его коллекции. У него были и особые серии. Он очень любил собирать старинные елочные игрушки.
— Я могу взглянуть на коллекцию? — спросил я.
Любопытная история. Почему-то я сразу вспомнил об убитом косторезе Шведове. Он резал статуэтки из кости. Профессор же собирал такие статуэтки. Нет ли тут какой-то связи.
— Она в основном убрана по коробкам. Кое-что выставлено в кабинете Якова Пантелеевича. Особо ценные предметы спрятаны в сейфе. Конечно, вы можете посмотреть. Хотя не вижу, что могло бы вас в этом заинтересовать. Нужно быть воистину любителем такого искусства, чтобы заинтересоваться. Я, например, к этих фигуркам совсем равнодушна, — сказала Елена Михайловна.
— У вас есть сейф? — удивился я.
— Да, — удивилась моему вопросу вдова. — Якову Пантелеевичу удалось купить старый дореволюционный сейф. Он еще говорил, что как вскрывать такой сейф, люди уже позабыли, а вытащить его невозможно, он слишком много весит.
Надо