— Так у тебя еще и дом есть свой собственный? — спросил Саулов.
— Ну как свой, родители там живут. От деда с бабкой и остался, а им от их родителей. Родовое гнездо.
— Так ты у нас буржуин проклятый. Тебя раскулачивать надо, — недобро так сказал Киндеев и рассмеялся.
— То же мне буржуина нашли. Мои родители из самых что ни на есть бедняков. Хлеб чёрствый с солью доедали, да луком закусывали. Один достаток старый деревенский дом. Нашли чем меня попрекнуть. Да я в партии с шестьдесят восьмого года, — последнее явно было шуткой. Для шестьдесят восьмого года Финн был слишком молод.
— Ладно. Ладно. Успокойся. Чего завелся. Мужики пошутили, — сказал Саулов.
— Дурацкие у вас шутки, — обиженно ответил Финн.
— Рассказывай уже про свой комод, — попросил я.
— В общем жена запирала деньги в комод, а ключи забирала с собой и уходила на другой коней деревни к подруге. Дед значит бутылку приговорит и ему хочется добавки. Но денег то нет. Ну он раз вытерпел, два, а на третий, взвалил это комод себе на плечи и попер его через всю деревню к жене. Принес его и просит, открой мол комод, да денежку на пропой родной души выдай. Жена удивилась, да от удивления комод то и открыла. Выдала ему деньгу, заперла комод, и он его назад понес. И с тех пор в Тярлево до самой смерти деда, а умер он в восемьдесят девять лет, каждую неделю разыгрывалось представление — могучий старик тащит на своих плечах огромный комод летом и зимой. Жена дополнительную денежку оставлять запросто так ему не хотела. А тут получается, потрудился и заработал.
— И не лень ему было комод на себе таскать? Вскрыл бы замок, делов-то на копейку, — недоуменно хмыкнул Киндеев.
— Ну, если бы он был какой медвежатник или взломщик может так бы и сделал, а так комод и замок в комоде ему жалко было. Основательная же вещь. Ломать жалко, а финны народ очень практичный и хозяйственный.
Мы стажера сразу Финном окрестили. Прозвище к нему надежно приклеилось.
— Солидная у тебя наследственность. Ничего не скажешь, — оценил я. — Но мы тут собрались не твою наследственность обсуждать. Ты как-никак на службу пришел. Так что давай, вникай в дела.
Новичок нахмурился. Похоже, обиделся, но у меня не было никакого желания с ним нянчиться. У меня у самого дела горели.
— Скучный ты человек, Леший. Вот не узнаю тебя. Откуда такое служебное рвение? — сказал Киндеев.
— Мы жалованье получаем от государства не за то, чтобы байки травить. Дел по горло. Пока мы тут анекдоты рассказываем. У меня как-минимум двое убийц ходят по улицам. Надо их закрыть, вот тогда можно будет и похохмить от души, — резко ответил я.
Я прошел к своему столу. Бросил портфель на соседний стул. Сам сел, достал рабочий блокнот и внимательно пролистал его, вчитываясь в каждую заметку. Надо понять, что у меня есть на сейчас и ничего ли я не упустил.
Поход к вдове, конечно, был продуктивный. Идриса я еще не поджарил, но уже нащупал его след. Теперь главное не сбиться с него. Три дела одновременно вести тяжело. Дело Кравцова, я считал побочным, поскольку явно фигурант одного из дел являлся убийцей Кравцова. Но Старик решил, что пора мне за ум браться. Раз он считает, что я справлюсь, значит так тому и быть.
Финн подошел ко мне и спросил.
— Валерий Иванович, а что мне делать?
Я посмотрел на него утомленно. Мало мне трех уголовных дел, так еще теперь и с этим пристяжным разбирайся. У него то пока дел нет. Придется его в ход расследования посвящать.
Я захлопнул блокнот.
— Скажи, Финн, ты случаем есть не хочешь? Время то обеденное.
— Я бы не отказался перекусить, — на приклеенное прозвище он внимания не обратил.
— Тогда пойдем мы с тобой на обед. Там я тебя в курс дел и введу, — сказал я.
— Вы в столовку? — заинтересовался Киндеев.
Мне совсем не хотелось, чтобы он за мной увязался. Но при упоминании столовки какие-то нехорошие воспоминания пробудились. Тень тут же зашевелился и заявил, что куда угодно, только не в столовку. Лучше уж в пирожковую сходить.
— Нет. Мы, пожалуй, в «Хозяюшку».
— Хорошее дело, — сказал Саулов. — А купи мне, пожалуй, пирожок с капустой и пирожок с зеленым луком и яйцом.
Киндеев тут же решил, что пирожки — это просто прекрасная идея, и тоже сделал заказ. Так что мы не просто пошли на обед, у нас еще была общественная нагрузка в виде доставки обеда товарищам операм прямо к рабочему столу.
Мы вышли на улицу. Небо по-прежнему хмурилось. Ленинград, конечно, не самый солнечный город, но все же и не такой мрачный, каким его любят рисовать приезжие, а коренные ленинградцы не спешат развенчивать этот миф. Но в этом году лето обещали холодное. Так что у нас на носу холодное лето семьдесят девятого года.
Тень при этом чувствовал облегчение. Он то помнил, что такое жара в Ленинграде, когда обтекаешь потом, от зноя спрятаться негде. Одна надежда вентиляторы, только можно простудиться, если продует. Да еще к тому же отключают горячую воду, и, хотя жарко, но в ледяную воду не влезть. Пока же воду нагреешь в кастрюле, то семь потов сойдет, а восьмой выступит.
Увидев воспоминания Тени, я сильно удивился. В моем родном мире вода, конечно, тоже является, ценностью, поэтому для армейских есть строгий регламент по использованию воды. Но ни у кого из командования не появилась гениальная идея, чтобы служба раем не казалась, отключать нам горячую воду. Ведь штурмовик инструмент хрупкий. Его легко сломать. Если он после тяжелой работы, окажется лишен своих привычных радостей, он ведь может