Тут я поймал себя на мысли, что это не мои воспоминания. На какое-то мгновение мое сознание с сознанием Тени объединилось, и я стал чувствовать и помнить, то чувствовал и помнил он. При этом Тень никак на меня не воздействовал.
С одной стороны, мне это не понравилось. Я это я, мне чужого не надо. Но с другой стороны мир вокруг становился чуть ближе и понятнее после такого слияния. И вдруг подумал, что вероятнее всего однажды сознание Тени полностью сольется с моим. Я как хищный брат близнец поглощу его в утробе. Я почувствовал, как Тень услышал мою мысль, и она с одной стороны его напугала. Он не хотел терять свою самостоятельность. Но с другой стороны и обрадовала, ведь он уже устал так жить — жалкой Тенью, на грани сознания другого человека.
Я свернул на улицу Белинского и заехал во двор, где заглушил мотор. Выбравшись из машины, я громко хлопнул дверью, что прозвучало, словно выстрел из пушки, но это нисколько не напугало стайку детворы, которая играла на детской площадке. С портфелем в руке для солидности, я дошел до отделения милиции и вошел в дежурную часть, где предъявил дежурному свое удостоверение, после чего спросил:
— Теплов у себя?
— Максим Александрович в своем кабинете. Проходите, — сказал дежурный.
— А можешь ему позвонить. Пусть спустится. Ламанов к нему. Дело есть, — попросил я. — Скажи, тороплюсь.
Не хотелось мне при всех заниматься расспросами про фарцовщика. Дело интимное. Лучше это на нейтральной территории делать.
— Минуточку, — сказал дежурный и поднял трубку.
Теплова уговаривать не пришлось. Через минуту он уже спустился ко мне, и мы вышли на улицу.
Теплов плотный мужик моего возраста, с простым лицом крестьянина рязанской губернии, покрытым веснушками, короткие каштановые волосы, глаза карие с хитрым прищуром торговца мясом на рынке.
— Как живется тебе, Игорь Николаевич? — начал я издалека.
— Да, хорошо живется. Удивляюсь только чуть ли не каждый день. Товарищи из Московского района что-то ко мне зачастили. То год как не созванивались, не встречались, то вот сначала один, потом второй нарисовались. Прямо неделя встреч старых боевых соратников.
— И не говори, Игорек, — тяжело вздохнул я. — Жизнь то вон как замотала. Не вырвешься.
— Ну, конечно, Киндеев как дачу купил, так ему теперь не до старых друзей. Про тебя ничего не знаю, потому не говорю. Ладно, с каким вопросом пожаловал? Что надобно, старче?
— Вчера к тебе Киндеев приезжал, хлопотал за одного задержанного, — сказал я.
— Ну, было дело. Я еще удивился. Но к пареньку особых претензий нет. Если по первому разу и больше не залетит. Фарцу мы отобрали. Делу дальше хода не дали после просьбы Киндеева. Парнишку отпустили. Там говорят у него папа большая шишка. Нам самим связываться не хочется. Сам знаешь какими душными бывают партработники. — Теплов похлопал себя по карманам, словно что-то искал и спросил: — Закурить не найдется?
— Ты же знаешь, что я бросил, — сказал я на автомате.
Потом сам удивился. Оказывается, прежний Ламанов курил. А я бы попробовал ради любопытства. У нас ничего подобного курению не существовало. Алкоголя сколько угодно, а вот про курево я даже не слышал. Но теперь не могу попробовать. Нельзя ломать сложившийся образ.
— Да, точно, — расстроился Теплов. — Так чего тебе надобно?
— А надобно мне: фамилия, имя, отчество, адрес проживания и адрес места учебы вот этого отпущенного вами на свободу фарцовщика, — попросил я.
— А чего чего-то случилось? — тут же насторожился Теплов.
— Не дрейф, салага. Ничего не случилось. Но по душам хочу с этим товарищем поболтать. Маленькое дело личного характера у меня к нему есть.
— Ну, если личного, тогда можно. Ты погоди. Я схожу за сигаретами и принесу тебе нужную информацию, — пообещал Теплов.
Через пять минут он вернулся. Вышел из отделения с сигаретой в зубах, тут же ее закурил, после чего подошел ко мне и протянул тетрадный листок, на котором было написано: «Кабанов Иван Алексеевич, 1958 года рождения, место прописки: Ленинград, Большая Моховая, дом 18. Учится в ЛГУ на факультете экономики». Дальше были контактные данные декана факультета и телефон Кабанова домашний.
— Чего-то вы крутите с Киндеевым, — задумчиво произнес Теплов.
— Ладно. Крутим, — с сомнением в голосе произнес я. — Службу несем. Спасибо за помощь. Свои люди сочтемся.
Я протянул руку.
Теплов ответил на рукопожатие:
— Может, сходим в баньку. Давно в баньку не ходили. С пивом, да вениками.
— Это дело. Давайте через недельку. Я тебя на беру. Слушай, еще одно.
— Что?
— Ты Киндееву не говори, что я заезжал и Кабаковым этим интересовался.
— Кабановым.
— Да вот этим чертом.
— Хорошо. Это ваши дела. И я лезть в них не хочу. Сами разбирайтесь. Ну, пока.
Я махнул рукой и пошел к своей машине.
Итак, у меня два варианта вылова рыбы. Первый позвонить домой и назначить встречу. Но время сейчас раннее — вряд ли Кабанов отсиживается дома. Второе попытаться найти его в институте. Сейчас как раз конец сессии. Грамотные студенты все в учебе, чтобы сдать сессию и отправиться на вольную волю. Не хотелось бы мне вылавливать этого Кабанова несколько дней. Дело надо решить быстро и по возможности без шума. Я все же решил сначала позвонить домой. Вдруг мне повезет.
И мне повезло. Я звонил из телефона автомата, с Невского. С трудом нашел две копейки в кармане. Несколько длинных гудков и мне ответил молодой голос.
— Аллё!
— Позовите к трубке Ивана Алексеевича, — попросил я.
— У аппарата, — был мне ответ. В голосе появились настороженные нотки.
— Вам звонит старший лейтенант милиции Виктор Ламанов. Нам надо встретиться и поговорить по поводу вашего вчерашнего дела.