Я забыл сказать, что угостил Ларри полстаканчиком виски, но, когда я спросил, не взять ли ему воды, на лице его появилась улыбка (как вскоре выяснилось – частая гостья); и сейчас этот стакан стоял перед Ларри на маленьком столике.
– Не скажу ни слова о политике, – продолжал он, – однако у нас тут был один полицейский, которого пришлось убить, и эти четверо парней тащили труп по нашей дороге, чтобы под покровом темноты похоронить его в топях.
– Что?! – воскликнул я.
– Да, эти четверо ребят несли труп, – подтвердил Ларри. – Они шли по этой самой дороге и не желали никому зла; тогда они были несколько моложе – никому из них не исполнилось еще и двадцати, и путь им освещал только звездный свет и, может быть, тонкая ущербная луна. И кого бы, вы думали, они вдруг увидели? Священника, который шел им навстречу! Во всяком случае, сначала они решили, что это именно священник, ибо он был одет как священник и выглядел в темноте как священник. Но как только они сошлись, священник круто развернулся и двинулся по дороге впереди них, явно приноравливаясь к их шагу, а они передвигались не слишком быстро из-за того полисмена, которого пришлось прикончить. При этом священник не сказал ни слова, пока они сами не заговорили с ним, а это случилось не сразу. Эту историю, кстати, я слышал от всех четверых, и их рассказы в основном совпадали, ибо сначала они вовсе не были глупыми или странными – просто молодыми деревенскими парнями, которые исполняли полученный приказ. Только потом они стали чудными, и чем дольше ребята раздумывали обо всем, что случилось той ночью, тем чуднее они становились… Мик Тернан, к примеру, говорил мне: первым, что он заметил в этом одетом как священник человеке, было то, что он носил ботинки на резиновой подошве. То есть он совершенно не слышал его шагов, вот и решил, что на нем туфли на резине. В этом, однако, не было ничего странного – Мик Тернан знал, что многие господа носят такие ботинки, и даже несколько раз их видел. Но потом он заметил, что святой отец наступил в лужу, и это его удивило.
– Что же тут удивительного? – поинтересовался я.
– Дело было в том, что он наступил не в лужу, а на нее, – пояснил Ларри. – Я хочу сказать – он ступил на поверхность воды, словно это было что-то твердое; следующий его шаг тоже попал в воду, и снова Мики не услышал ни плеска, ни хлюпанья.
– О боже! – ахнул я.
– На самом деле парней смутило вовсе не это, – небрежно сказал Ларри. – Встретить на наших болотах призрака или духа обычное дело, особенно в такую глухую, темную ночь, как была тогда. На болотах, знаете ли, обитают самые разные твари.
Я спросил Ларри, каких именно тварей он имеет в виду, но он сказал только:
– Их там больше, чем вы или я успеем увидеть по сю сторону вечного покоя.
– Видите ли, – продолжал Ларри после паузы, – болота полны чудес. И по-настоящему священник удивил парней, только когда внезапно свернул с дороги и двинулся наискосок прямо через трясину. А самым странным было то, что он направлялся как раз в ту сторону, куда собирались пойти ребята, хотя об этом никто не знал, кроме них самих и человека, который отдавал им приказы. Полисмена они собирались похоронить в месте, которое у нас называется „длинные кочки“; добраться туда ночью нелегко даже коренным жителям Богерлауна, для посторонних же это дело вовсе невозможное. Именно тогда они заговорили с призраком и спросили:
„Уж не собираетесь ли вы идти через болота, ваше преподобие?“
„Да, – ответил он, – через болота, прямо к длинным кочкам“.
„А зачем вашему преподобию нужно к длинным кочкам, да еще в такую ненастную ночь?“ – спросил тогда Мики Тернан, ибо на западе собиралась гроза и небольшие сердитые облака то и дело заслоняли звезды.
„Я пришел, чтобы совершить заупокойную службу, – сказал мнимый священник, – и такая ночь очень подходит к моему настроению – как и к тому, что я делаю“.
– И когда он заговорил о своем настроении, парни догадались, что он такое, ибо священник повернулся к ним и они увидели его глаза. Им и в голову не приходило, что внутри его может гореть свет, ибо он с самого начала шел впереди них и был одет во все черное – в черный плащ, в странные черные гетры и широкополую черную шляпу – и казался чернее самой ночи. Но сейчас четверо парней увидели страшный свет, пылающий в его глазницах; глаза у него были синими, как ночное небо перед появлением первой звезды, а в маленьких зрачках (точнее, там, где должны были быть зрачки) пылало яркое пламя, в котором каждому из четверых, возможно, было суждено гореть вечно, – пламя не красное, а цвета молнии, и оно моргало, прыгало и разгоралось все ярче. Тут они догадались, о каком настроении он говорил и что ненастная, бурная ночь действительно подходит к этому настроению лучше всего, – и я даже думаю, что дело, которое он исполнял, тоже ему нравилось.
И парни поняли, что перед ними никакой не священник, а просто ряженый протестант. Он сам подтвердил это, когда они заклинали его Святым Духом сказать, что он такое. „Я – настоятель собора Святого Патрика, – сказал дух, – и мое тело покоится там в усыпальнице в подтверждение того, что мои слова – правда“. И, обнаружив, что перед ними не настоящий священник, парни немного успокоились. А призрак снова зашагал через болота, преодолевая самые опасные места с такой легкостью, словно шагал по вересковому полю, и парням не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним, хотя все они знали болота с раннего детства. Меж тем стало совсем темно, и им пришлось поднажать, чтобы не упустить из виду его черную шляпу, с трудом различимую на фоне того, что осталось от звезд. А священник – или призрак – начал к тому же пританцовывать на ходу, делая это легко и изящно, словно обдумывал какую-то шутку, которая была у него на уме.
Тут надо сказать, что поначалу лицо убитого полисмена и ощущение его мертвого веса немного пугало парней, ибо они все-таки были еще очень молоды, но это пританцовывание напугало их гораздо сильнее, и страх их рос по мере того, как юноши чувствовали в себе желание пуститься в пляс вместе с настоятелем, что было довольно непросто, особенно