Но, несмотря на это, все, что видели Родригес и Мораньо, казалось им только отвратительным и злым.
Много времени спустя Родригес и Мораньо пытались определить, сколько времени они потратили на свои наблюдения, так как, разглядывая эти пугающие картины, они никак не могли различить дни и минуты; казалось, ничто вокруг них не избежало гибели и само время вело себя ничуть не спокойнее содрогающихся огнедышащих гор.
Наконец громовые кряжи пронеслись мимо; последним появился сверкающий пик – огромный, одинокий, словно целиком выкованный из золота. Если бы всему нашему миру можно было придать такую же остроконечную форму и поставить с ним рядом, то золотая гора намного возвышалась бы над ним; потребовалась бы, наверное, еще и Луна, чтобы достичь вершины этой ослепительно сверкавшей громады. Пик медленно надвигался на души путников в своем золотоносном величии и был выше всех протуберанцев, за исключением происходивших время от времени шальных выбросов какого-то газа, который, казалось, пытался бежать от беспощадных судорог вздрагивающего Солнца и вспыхивал ярким пламенем на огромной высоте, – выше даже, чем вершина этой горы.
По мере того как огромная масса золота, превосходящая своими размерами наш мир, придвигалась все ближе, Родригес и Мораньо ощутили исходящую от нее неземную угрозу, и, хотя она не могла причинить вреда душам, они чувствовали – в ней сокрыто что-то опасное и жуткое. Именно в колоссальных размерах и заключался тот ужас, в который гора способна была повергнуть любое живое существо на нашей планете. И Родригес и Мораньо тоже поддались ему, хотя души не могут ни вздрагивать, ни трястись от страха. А все дело было только в том, что по сравнению с этой горой Земля казалась ничтожным карликом.
Человек помнит о том, как он мал, – ему напоминают об этом горы; есть маленькие страны и маленькие народы, и лишь мечты человеческие с лихвой компенсируют все наши слабости и недостатки, краткость нашей жизни и наш ограниченный кругозор; перешагивая все границы, наши мечты уносятся все дальше и дальше. Но гигантский пик делал и мир, и все остальное крошечным и незначительным, и каждый, кто увидел его, тут же понял бы, сколь ничтожны самые дерзкие его мечты. Пред этой горой человек выглядел жалкой козявкой, а Земля и все представления человека относительно самого себя и своего дома – ограниченными и пустыми.
Золотой исполин незаметно оказался прямо перед наблюдавшими за ним душами; он словно бросал вызов их крошечному миру своей вознесенной на невероятную высоту главой, но уже в следующее мгновение этот колосс содрогнулся до основания и канул в чудовищные глубины Солнца. С оглушительным грохотом остроконечный пик начал проваливаться прямо на глазах у Родригеса и Мораньо, и над сверкающей вершиной в одночасье сомкнулись расплавленные равнины; на поверхности остались только небольшие, размером с Европу, водовороты, похожие на разбегающиеся все шире и в конце концов исчезающие круги, какие появляются на поверхности проточной воды, когда она натыкается на камни дна.
Кошмарный пик, однако, явился кульминацией ужаса, после которого у Солнца не осталось ничего достойного внимания; как только он исчез, Родригес и Мораньо почувствовали, что Профессор зовет их с Земли.
Над равнинами Солнца продолжал свирепствовать шторм и проносились завывающие огненные валы, но магическое заклинание уже повлекло странствующие души обратно. У нас нет слов, чтобы описать величественную ярость бури; ее порывы достигали такой скорости, что, будь она выражена в цифрах, получилось бы совершенно бессмысленное число, а жар был столь сильным, что его нельзя измерить никакими приборами. Достаточно сказать, что, если бы такой ураган хоть секунду бушевал над Землей, оба полюса закипели бы. Когда путешественники покидали Солнце, свирепый тайфун галопом мчался его равнинами, подгоняемый неутомимыми спазмами расплавленной массы и исхлестанный в огненную пену яростной силой шторма. Между тем Солнце постепенно удалялось, становясь все меньше и меньше, и очень скоро невиданная буря стала похожа просто на пятнышко света, стремительно скользящее по пустым равнинам, – то бежал прочь от могилы гигантской золотой горы присутствовавший на похоронах убийца.
Тут заклинание Профессора взялось за души всерьез, и Солнце стало уменьшаться еще быстрее. Так же споро, как он отправил их в это путешествие, маг торопился теперь вернуть Родригеса и Мораньо назад. Вот они настигли и перегнали уже слышанные ими громы и снова очутились в безмолвном пространстве, которое не в силах преодолеть даже оглушительный гнев Солнца, не долетающий и до Меркурия.
Я сказал, что духи не устают и не изнывают от тоски, однако обоими нашими героями владела сильнейшая печаль; они чувствовали себя как люди, которые долгое время подвергались опасности и наконец благополучно выпутались из рискованной ситуации. Родригес и Мораньо стали свидетелями катастроф слишком грандиозных, недоступных человеческому воображению, и теперь скорбь и ощущение мрачной пресыщенности увиденным овладели ими. После этого оба, наверное, смогли бы целыми днями смотреть на какой-нибудь цветок и не стремились бы