Заговорщики подошли уже совсем близко; Лили видела, что не может сдвинуть Томми с места; оставив попытки, она во все глаза глядела на юного флейтиста: понимая, что ничего не успеет сделать, она положилась на свою веру в него – только в этой безоговорочной вере она и черпала надежду. Все прочие девушки словно оцепенели. А парни, которые сперва приближались медленно, крадучись, теперь припустили бегом. Когда же недруги были уже совсем рядом, Томми Даффин снова поднес к губам флейту и заливисто заиграл. При первых же звуках этой музыки на пособников Уилли Лэттена накатило некое совершенно новое для них чувство, и мысли их устремились к источнику этих странных чар и охотно задержались бы там подольше; но храбрецы стряхнули с себя наваждение и подошли еще на шаг-другой. Однако теперь тайна из-за холмов и из глубины древних веков явственно поманила их и заявила о себе; и парни замешкались, полагая, что должны дослушать до конца. Теперь уже весь склон от края и до края звенел и полнился музыкой. Парни озирались по сторонам, словно высматривая, из какой части кольца холмов идет эта скрытая сила. Они по-прежнему ничего не видели и все-таки чувствовали, будто нечто неведомое появилось из глубин сумрака и приближается к ним вместе с нотами флейты. Внезапно они осознали, что тайна холмов и сокровенные чары вечера обрели голос и хотят говорить с ними. Молодые поселяне застыли неподвижно и прислушались. Мысли их унеслись далеко прочь от места тайного сборища и от Томми Даффина и теперь обратились к давним, давним воспоминаниям, пройдя сквозь врата, именуемые обычно забвением, и воскрешая все то, что знали прапрадеды, – старинные истории, кои до поры до времени сохранялись в легендах и наконец одна за одной канули в никуда, покуда могила не поверила, что пожрала их все. Обо всем этом древнем наследии вспоминали простые деревенские парни, стоя там, а повсюду вокруг них смыкался вечер, исполненный глубокого смысла, на который едва намекал прежде. Все словно обратились в камень; все безмолвствовали – и юноши, и девушки, один только Томми Даффин изливал в нотах вдохновение, что потоком струилось сквозь него на пути от неведомого к неведомому. Вот он умолк и в наступившей тишине оборотился лицом к вершине и к непроглядно-черному лесу. А затем заиграл мелодию, что была ему совершенно внове, и зашагал вверх по холму. Все переглянулись, словно спрашивая друг у друга, а надо ли идти за флейтистом; никто не отдавал никаких приказаний, никто не проронил ни слова. Но последовали – все. Да оно и неудивительно; ведь новый мотив, который играл Томми Даффин, был маршем дикой природы. В нем звучали призывные кличи, знакомые перелетным птицам, – так кричат вожаки, стоит перемениться ветру, который понесет их в путь; в нем звенели заливистые ноты, которыми завершается вой, созывающий стаю; то был напев земных труб, которому звонко откликались эльфийские рога. Все приливы и отливы жизни повиновались нотам этой музыки; неудивительно, что и девушки, и парни как один последовали за флейтистом.
Идя по пятам за Томми Даффином, они добрались до темного леса, и, откликаясь на пение флейты, в укромных уголках и лощинках внезапно всколыхнулась магия. Парни, поджидавшие музыканта в лесу, услышали ее приближение: казалось, будто все тайны, схоронившиеся среди вековых деревьев, вдруг пробудились от сна и взывали к ним вслух после такого долгого молчания. Все ближе и ближе подбиралась магия, и вот уже даже папоротник-орляк повсюду вокруг зазвенел отголосками чуда. Сидящие в засаде парни позабыли о своем замысле, позабыли о своих планах у костра; лес полнился голосами древней магии, в них эхом звучали сказания дальних краев, и чудо, и красота, которых ни в одном сказании не найдешь с тех пор, как минуло детство. Когда флейтист прошел мимо, парни поднялись на ноги, постояли немного молча и неподвижно, а затем двинулись следом за ним через лес. Томми и вся его маленькая свита поднялись вверх по склону, переступая через узловатые корни старых буков, перевалили через гребень и спустились вниз под темной сенью сосен: теперь перед ними вздымались лишь одинокие стволы, четко выделяясь на фоне угасающего неба. Так флейтист увел односельчан в долинку под холмом, где на поле высились Старые камни – темные силуэты в смутных вечерних сумерках.
Едва завидев Старые камни Уолдинга, Томми Даффин понял, зачем он сюда пришел, – понял, что древние обряды, некогда свершавшиеся среди этих вековых камней, приманили его сюда через Уолд и через бессчетные века. Тогда Томми заиграл мелодию, за которой не угнаться перу, которую не передать словами, и однако ж она говорила с его спутниками через странные смыслы, словами не выразимые. Теперь время уподобилось ветру, что веет над холмами в ночи, что веет над веками, – резкому печальному ветру, голос которого исполнен мудрости и в словах не нуждается. Ветер словно бы собирался поведать пришлецам некий старинный секрет, так что уже одно только любопытство привело бы их сюда, даже не будь тут иной силы; но благоговейный трепет и святость, кои брали начало в мелодии, благословляли древние темные камни, так что те властно и неодолимо манили к себе, не давая повернуть вспять, а музыка между тем гнала юношей и девушек все вперед и вперед, рассудок же был давным-давно убаюкан ею и крепко уснул. Так под напев флейты все дошли до Старых камней Уолдинга.
Глава 16
Танцы под тростниковую флейту
Сидя в своем кабинете, викарий прислушивался к безудержному буйству звонких нот за холмом. Тревожное напряжение последних дней обострило его слух, он ждал, чтобы дикая музыка внезапно смолкла, но она просто-напросто затихала вдали и, как он совершенно справедливо опасался, уплывала будоражить дальние долины. В деревне тоже слушали – не могли не слушать. И как в смутные времена подмечают знаменательные предвестия, когда природные катаклизмы или войны понуждают тех, кто перемен не ищет, все-таки открыть глаза на странные перемены, так и сейчас все заметили, что ни на улицах, ни в домах не видно ни юных девушек, ни молодых парней. Все уже давно поняли, что происходит что-то странное, – все уже давно не ждали добра от этой музыки и не доверяли дочерям, когда те объясняли, куда