– Да, – подтвердил Анрел.
– Проходите сюда, пожалуйста. – И капеллан провел гостя в комнатку, примыкающую к прихожей. – Это курительная. Не хотите ли сигару?
Анрел отказался.
– Мне страшно жаль, что епископ освободится нескоро, – промолвил Портон, – но у него в самом деле очень важная встреча. Видите ли, это насчет той спорной строки в государственном гимне. «Рассей его врагов» [17]. Есть мнение, что эти слова идут вразрез с христианским учением и духу христианства не созвучны. Позиция Либеральной партии [18] в этом плане совершенно однозначна. Многие считают, что необходимо либо изменить слова и ту же самую мысль выразить как-то помягче, либо, что еще лучше, поручить кому-то, кто в стихах разбирается, переписать всю эту строфу так, чтобы не задевать ничьих чувств ни в нашей стране, ни за ее пределами. Думается мне, так в конце концов и будет. А епископу между тем предстоит решить, какие рекомендации предоставит его епархия.
– Понимаю, – кивнул Анрел.
– Но вы, кажется, хотели поговорить об Уолдинге.
– Да, – подтвердил Анрел.
– Надеюсь, тот уютный пансиончик оправдал ваши ожидания.
– О да!
– А когда вы вернулись в Уолдинг, там уже все и наладилось, так?
– Не совсем.
– Не совсем! – повторил Портон. – Вот те раз!
– Увы, – подтвердил Анрел.
– И что ж там за непорядок?
– Да прихожане, видите ли, вместо того, чтобы исповедовать христианскую веру, совершают обряды в честь Пана, – объяснил Анрел.
– Боже правый, – охнул капеллан. – Это они зря, конечно. Очень зря. А вы вполне уверены, что все так плохо? Вы уверены, что они в самом деле – в самом деле всерьез это делают?
– Вы наверняка слыхали про Старые камни Уолдинга. Они от друидов остались, а может, и еще древнее. В любом случае что-то языческое. Вот там-то Пану и поклоняются.
Капеллан справлялся с огромным количеством неотложных дел с помощью простого метода: этот славный малый и весельчак во всем по возможности находил только приятное: что-что, а это он умел. Но сейчас от его жизнерадостного благодушия не осталось и следа: в глазах мелькнул страх.
– Думаю, епископ сможет вас принять где-то через час, – заявил он. – Вы ведь вернетесь к этому времени?
– О да, – заверил Анрел.
– И на вашем месте я бы приохотил прихожан к крикету, – посоветовал капеллан. – Как только они увлекутся игрой, они тут же позабудут эти свои дурацкие камни.
– Хорошо, так я и сделаю, – пообещал Анрел.
Глава 23
Ночные леса
Анрел вышел на улицу. Страхи его постепенно превращались в уверенность: ситуация настолько ужасна, что на нее просто закрывают глаза. А пути к спасению уводили словно бы от нее прочь, и главным образом на крикетное поле. Нет, это сгодится для кого угодно, только не для него! Викарий постепенно убеждался: должностные лица такую ситуацию, скорее всего, всерьез не воспримут – при всей их опытности; они просто откажутся ее признавать, отвернутся от нее, скорее чем рискнут вступить в неравную борьбу. Но все его страхи – что, мол, никто ему так и не поможет и Пан неизбежно победит, – отчасти объяснялись оплошностью викария: он позабыл кое о чем таком, что немаловажно в любой беде, – на часах было половина третьего, а он до сих пор не пообедал. Анрел исправил это упущение в «Зеленом человеке» [19] – в заведении, которое так и не позаимствовало у французских дворцов иностранное название «отель», но называло себя честным английским словом «постоялый двор»; его эркерные окна второго этажа нависали над улицей, а на стол там подавали холодную говядину. В «Зеленом человеке» викарий прождал почти час; после обеда он достал трубку, закурил и погрузился в размышления, и никто его не побеспокоил.
Он твердо вознамерился настоятельно просить о помощи, уж как бы ни повел себя епископ. Что за пуританский огонь понуждал его бороться так упорно противу дикой музыки, что уже вошла в его сердце вместе со своим неодолимым зовом и языческими озарениями, точно так же, как подчинила себе всех прочих обитателей Уолдинга? Да, музыка была прекрасна, успокаивала душу и утоляла сердечное томление как ничто другое, но викарий видел в ней врага и сдаваться не желал.
Когда пришло время возвращаться во дворец, Анрел явился к дверям минута в минуту.
– Сюда, пожалуйста, – пригласил дворецкий.
Они проследовали в комнату, где уже ждал епископ.
– А, вот и вы, – промолвил епископ, обменявшись с гостем рукопожатием, – мой капеллан сказал, у вас в Уолдинге возникла небольшая проблемка.
– Да, милорд.
– Помню, вы мне писали. У вас там временами какая-то музыка играет, причем не совсем такая, как… ну, словом, что-то такое фантастическое, что скорее будоражит умы, нежели выполняет истинное назначение музыки – прямо противоположное, как мы с вами понимаем.
– Совершенно верно, милорд.
– Тому, кто играет эту мелодию, стоило бы найти лучшее применение своим талантам, – подвел итог епископ.
– Да, милорд, если бы я только смог его переубедить.
– Именно. А вы сами, к слову сказать, чем занимаетесь в часы досуга? Вы, как я понимаю, человек широких интересов – вам есть чем себя развлечь в свободное время, которого у вас, конечно же, немного?
– В эту пору года, милорд, я собираю цветы.
– У меня тут Сауэрби [20] стоит, если вам вдруг понадобится справиться с определителем.
– Боюсь, мою коллекцию научной не назовешь, – признался Анрел. – Мы с женой вот что делаем: у нас есть специальная ваза, и мы туда орхидеи ставим, как только они начинают появляться: сперва тáйник и дремлик. А потом зацветают пальцекорник, и ятрышник, и кокушник, и чуть позже анакамптис и «пчелка» – офрис пчелоносная. Все лето мы стараемся собрать в вазу как можно больше разных видов.
– А офрис насекомоносная? Ее еще «мушкой» называют…
– О да, «мушки» тоже попадаются, – говорит Анрел.
– Вот и я слышал, что в ваших лесах они растут, – кивнул епископ.
– А изредка случается даже орхидею-бабочку найти, – все больше увлекался Анрел. – Есть под Уолдингом один лесок…
– Ни слова более, – вскричал епископ, – даже мне ни слова! Просто диву даешься, как быстро такие слухи расходятся! Если молва дойдет до Лондона, однажды в субботу к вам нагрянет десятка два энтузиастов, чтобы выкопать растеньице или, того хуже, вырвать с корнем.
– Это правда, милорд, – горячо согласился Анрел: он ведь так любил беседовать с людьми, которые понимают в цветах. Но епископ уже оставил эту тему.
– А осенью и зимой вы что поделываете? – полюбопытствовал его высокопреподобие. – Вам ведь и тогда есть чем заняться?
– Я коллекционирую кремневые орудия, – признался викарий.
– Ах вот как! – просиял епископ. – Что ж, тогда вам сказочно