Землю по-прежнему сковывали неодолимые чары, созданные причудницей-зимой с помощью северного ветра вместо волшебной палочки; болото, некогда пестревшее столькими оттенками и красками, теперь превратилось в искристую равнину c темноватыми бугорками, что, сверкая и переливаясь, простиралась до самого горизонта, а степенные белые холмы словно бы стерегли ее с обеих сторон. Там обнаружился и Марлин: недвижный и безмолвный, как эти заснеженные склоны, он озирал болото вплоть до самой дальней его точки, где, уже не стиснутое холмами, оно уходило к золотому потоку далекого солнечного света. Болотному сторожу, конечно же, подобает и следует наблюдать за болотом; и однако ж по его завороженной неподвижности и по выражению его лица я, подойдя ближе, понял, что не о работе он думает, но о дороге, что ведет через болото к потоку солнечного света: а оттуда, по-прежнему держась болота там, где оно изгибается в сторону далекого моря, доходит и до той языческой земли (до нее ведь от берега рукой подать!), к которой те, кто уповает на Рай, не обращаются даже в мыслях.
Марлин стоял в нескольких ярдах от хижины спиной ко мне и смотрел вдаль, туда, где болото, укрытое снежным плащом, уходит за горизонт через широкий распадок между холмами. Когда я подошел совсем близко и Марлин меня заметил, он с явным усилием отвел взгляд откуда-то из-за горизонта, и в первое мгновение во взгляде этом, возвращающемся в поля людей, почудилось нечто настолько нездешнее, и до того этому взгляду не хотелось назад, что я испугался, а не захворал ли бедняга. А в следующий миг Марлин снова стал самим собою – моим наставником в той единственной науке, что была мне мила.
– Нынче ночью гусей можно не ждать, мастер Чар-лиз, – проговорил он. – Болото замерзло, им до брискаунов не добраться.
– Я не на гусей охотиться приехал, – отозвался я. Ружье, впрочем, было при мне.
– Так ведь и бекасов нету, мастер Чар-лиз, – сообщил Марлин, – речка-то тоже замерзла.
Действительно, речушка – из болота она вытекала бурливым ручейком – на вересковой пустоши превратилась в череду застоявшихся широких луж среди ярких мхов.
– Мы пойдем в другую сторону, – сказал я, указывая вниз по течению ручья.
– Может, чирок попадется, побей меня Бог, – сказал Марлин.
– А какая дробь годится на чирка? – спросил я.
Ни один юный студент не вникал так придирчиво в премудрости аориста или в хитрости какого-нибудь иноязычного глагола, как изучал я такого рода подробности. Но сейчас уж и не помню, какой калибр тогда посоветовал Марлин.
– Не зайдете ли в дом чайку выпить? – пригласил Марлин.
Но я нуждался в совете, а хижина эта внушала мне страх – вдруг я поддамся соблазну искать помощи под ее кровом – а ведь такое строго-настрого запрещается! Так что я ответил Марлину вежливой фразой из того богатого запаса любезностей и отговорок (называйте как хотите!), который насущно необходим всякому, чтобы отказываться от предлагаемых напитков.
Мы отошли не так уж и далеко, когда я достал из кармана отцовское письмо и показал его Марлину.
– Побей меня Бог, а вы б мне его сами и прочли, а? – предложил Марлин. – Знамо дело, лучше вас никто не прочтет!
Эта похвала моим исключительным талантам в области чтения не сокрыла от меня того факта, что сам он читать не умел – и, вероятно, тем лучше думал своей головой. Так что я прочел ему письмо, показал дробинки и лист бумаги, с двух сторон загнутый по краям, чтобы дробь не высыпалась сбоку. Минуту-другую Марлин разглядывал это все и размышлял над письмом. А затем заявил:
– Знамо дело, негодящий это план.
– Почему? – спросил я.
– Во-первых, – объяснил Марлин, – если б дробь высыпалась в Дублине, чего б этим людям ее не собрать, как только они дочитали до того места, где говорится, что ей полагается быть внутри?
– А если дробь укатилась и потерялась еще до того, как они дочитали до конца? – предположил я.
– Тогда что им мешало подложить на ее место другую? – ответил Марлин.
И в самом деле, не поспоришь.
– А разве герцог наш не умница, каких мало? – гнул свое Марлин.
– Даже и не знаю, – замялся я.
– Еще какой умница – мне ль не знать? – отвечал Марлин. – Вестимо, так иначе он до сегодняшнего дня не дожил бы!
– Это верно, – согласился я.
– Еще как верно, – кивнул Марлин. – За ним же тоже не дураки охотились.
Я ничего не ответил, и Марлин продолжил:
– Так неужто он бы не придумал плана получше?
И все вопросы, которыми я задавался касательно этого письма, все разом сошлись в одной точке, проливая свет на проблему, которую Марлин прочел в моем лице.
– Побей меня Бог, так он и сделал, – заявил Марлин.
Глава X
Мы проходили мимо ивняка, и тут я заметил чирка – на противоположном берегу речушки, в каких-нибудь двадцати ярдах от меня: селезень сидел в траве на маленьком