Я молчал; в тишине слышались только ее рыдания. Наконец Марлин обернулся ко мне.
– Она заглянула в будущее, – тихо пояснил он.
Глава XI
Я немного подождал, глядя на рыдающую старую ведьму и не зная, что тут можно поделать и что сказать. Мне подумалось, что, если я побуду в доме еще какое-то время, она скоро успокоится. Но Марлин словно бы прочел мои мысли и медленно покачал головой. Поймав его взгляд, я потихоньку с ним распрощался, пожал ему руку, вышел из дома и зашагал обратно в Клонру. Всю дорогу меня преследовал этот шальной хохот – он и сейчас частенько меня тревожит. В Клонру лошадь ждала меня на конюшне за пабом, а местная молодежь толпилась в дверях или подпирала стену: в солнечном свете все лица были исполнены надежды, и на душе у меня сделалось легче – жуткое эхо глумливого хохота, с которым миссис Марлин смотрела в будущее, постепенно затихало. А вот плакать в Клонру никто и не думал; раз больше ничего интересного, по-видимому, не происходило, несколько парней отошли к конюшне, и к тому времени, как лошадь вывели наружу, там собралось уже человек семь-восемь: они смотрели, как кобылу запрягают, и оценивали ее достоинства и недостатки – ирландцы прирожденные знатоки конских статей. Впрочем, ирландцы в любой полевой потехе разбираются лучше всех, даже если сами почему-то никак не найдут возможности ею заняться; так что очень скоро я уже рассказывал местным, что нынче ни одной птицы на болоте не подстрелил, а они мне растолковывали, по какой такой причине так вышло, отчасти из вежливости и по доброте душевной, а отчасти – потому, что хорошо знали болото и его особенности; и давали мне дельные советы.
– Снег прогнал всех бекасов к морю, мастер Чар-лиз, – объяснял один.
– Вам бы на красное болото в полнолуние наведаться, – подсказывал второй.
Все они в один голос твердили одно и то же. Я уже слышал об этом от Марлина, но здешние прямо из кожи вон лезли, пытаясь меня убедить. И они были правы. Это один из тех немногих фактов, которые известны доподлинно о ком-то, кроме нас самих: бекасы слетаются на торфяники и вересковые пустоши в полнолуние. И на каждый такой кусочек знания о неписаных законах дикой природы наверняка существует сотня столь же удивительных и романтичных фактов, о которых мы слыхом не слыхивали.
А с какой стати эти люди, из которых я поименно знал только двоих, все хором уговаривали меня пойти на болото в самое подходящее для охоты время? Меня это ни чуточки не удивило. Надеюсь, я был им признателен, но нимало не удивлен. Однако читатель, ежели он городской житель, наверняка удивляется. В Лондоне никто не покажет, где тут лучшие магазины, и не посоветует, что купить. А вот в Клонру принято так.
Я спросил про гусей; местные покачали головой и заговорили более весомо и вдумчиво. Рассказать о повадках бекасов – дело одно; совсем другое дело – известить о гусях, для которых сотня миль – не крюк. Лошадь между тем запрягли, и я со всеми попрощался, и все попрощались со мной, настоятельно убеждая вернуться, как только сойдет снег и изголодавшиеся бекасы слетятся обратно на места жировки. Почему меня так горячо уговаривали? А так уж ирландцы устроены.
Я доехал до дома, и поспешил прямиком к Брофи, и нашел его среди надворных построек. О чем я с ним заговорил, я не помню, но он сразу смекнул, что потолковать я хочу вовсе не об этом, и отошел подальше от работников, и, как только мы оказались за пределами слышимости, я выпалил:
– Боюсь, от мистера Перидора писем больше не будет.
– Вот, значит, как? – отозвался он.
– Да, так, – подтвердил я.
– А с чего бы герцогу и не написать? – спросил он.
– Да потому, что никакой дроби он в письмо не клал, – сказал я.
– Так ведь вы ее нашли? – удивился Брофи.
– Нашел, – подтвердил я. – Но мне кажется, ее вложили те, кто вскрыл письмо и прочел, что дробь там якобы должна лежать. Мне кажется, отец на это и рассчитывал. Это был самый надежный способ проверить.
– Как-то оно все уж больно заморочено, – вздохнул Брофи.
После полудня ветер в какой-то момент переменился – теперь он налетал не с севера, но вернулся в ту точку, откуда задувает по всей Ирландии, – обратно на юго-запад, откуда приходят облака, зимой обволакивающие нас теплом и защищающие от летнего зноя; облака, очертания которых оделяют нас грезами, а влага – обильными урожаями. Встаньте спиной к железной балюстраде с той стороны, где она проржавела, или отвернитесь от древесного ствола там, где он порос мхом, и этот ветер повеет вам в лицо, влажный, теплый и мягкий. Именно этот ветер и дарит нам наши зеленые луга и полноводные реки, в то время как все прочие луга на нашей широте белым-белы, а реки скованы льдом. Он налетел снова и смахнул с застрех надворных построек звонкие капли, и снег потихоньку соскользнул вниз по внезапно наклонившимся веткам. Всю ночь дул юго-западный ветер, а поутру местами еще лежал снег, а местами проглянула зелень, а местами разлились лужи.
– Погодка в самый раз для бекасов, – сказал Мерфи, когда я столкнулся с ним поутру.
И я пошел на конюшню сказать Райану, что мне понадобится двуколка – съездить на одно из торфяных болот поблизости, а домой я вернусь пешком. И тут Райан огорошил меня известием:
– Конь герцога дома, мастер Чар-лиз.
– Когда ж он вернулся-то? – спросил я, ведь еще вчера об этом не велось и речи.
– Прошлой ночью, – сообщил Райан.
– А кто его привел? – спросил я.
– Вот бы знать, – пожал плечами Райан.
– А ты разве не видел, как его привели?
– Так я, знамо дело, давно спал.
– Но ты разве не запираешь конюшню? – удивился я.
– Знамо дело, запираю, – заверил Райан.
– Тогда как он попал внутрь? – не отступался я.
– Побей меня Бог, сам в толк взять