– Я тут обошел вокруг дома – хотел убедиться, нет ли где чужих, – объяснил я Мэри и ни словом не обмолвился о том, как именно оказался снаружи: сколько бы Мэри ни недоумевала про себя, ничего больше она от меня не узнала.
А я улегся в постель и проспал допоздна. После завтрака я решил потолковать с констеблем.
– Мне не нужна охрана, – заявил я. – В ней нет никакой нужды.
– Еще как есть, сэр, – заверил он. – Мы разыскиваем тех четверых, что приходили за мистером Перидором. Мы знаем, кто они такие. А они пустились в бега: дома их нету.
– А разве они живут не за холмами далеко отсюда? – спросил я.
– Так и есть, сэр, – кивнул он. – В четырех-пяти милях за Гуррагу.
– Тогда зачем бы им приходить сюда? – удивился я.
– Так они ж знают, что мы их ищем, – отвечал полицейский. – А если их схватят, опознать их сможете только вы. Стало быть, проще вас пристрелить, верно, сэр? Прошу прощения за прямоту.
– Да, это бы им здорово облегчило жизнь, – согласился я.
– Вот именно, побей меня Бог, – кивнул он. – Им позарез надобно от вас избавиться. Это они бы правильно поступили. Я имею в виду, с юридической точки зрения, сэр. Вы сами подумайте, как много значит ваше свидетельство против них на суде. Знамо дело, на их месте всякий бы вас пристрелил. Однако ж мы им не дадим.
После этого разговора я никак не мог избавиться от чувства, что констебль, пожалуй, прав. Если задуматься о судебном разбирательстве, станет ясно, что я – главное препятствие для вынесения оправдательного приговора; а эти люди, надо полагать, про суд не забывают, раз уж от полиции скрываются. Я проторчал в библиотеке все утро, упражняясь соизмерять шаги так, чтобы от отметины на ковре переступить точно к самому краю деревянной стенной панели. Три шага со всей очевидностью срабатывали так же, как три ключа, которые порою используют для открывания сейфа; если поставить ногу только на одну или на две точки, механизм не запускался. Мне казалось, в течение дня пятеро полицейских вполне способны патрулировать усадьбу, но как им это удастся после наступления темноты – у меня в голове не укладывалось. Мне становилось все неуютнее. Я попытался успокоить себя напоминанием о том, что, если бы тот человек, которого я впоследствии повстречал в Гуррагу, и впрямь хотел меня убить, он бы не стал говорить ничего такого, что помогло бы мне защититься – например, о том, что надо брать упреждение за фут, ежели с расстояния в сотню ярдов целишься в человека, идущего шагом. Но за этой мыслью вскоре последовала и другая: на тот момент он не знал об опасности, ему угрожающей; кроме того, эти люди обычно стреляют в затылок с расстояния в ярд – за сотню ярдов от цели они, как правило, не разгуливают. Кроме того, он в четверке явно не главный. Но скоро меня отвлекли другие соображения, и первое состояло в том, что я мог бы сам отвезти свой ягдташ с бекасами к миссис Лэнли. Кроме того, если я хочу получить пресловутую справку, освобождающую меня от необходимости возвращаться в Итон, именно сегодня мне следует наведаться к Маккласки. Само собой, первым делом – Клохнакуррер, а Маккласки уже потом. Я сообщил о своих планах констеблю – его, кстати, звали Гейган, – и он сказал, что проводит меня до сторожки, а двое полицейских поедут со мной в двуколке.
Так что после обеда я выехал в двуколке вместе с Райаном, Гейган со своей винтовкой прошел с нами полпути до сторожки, а уже в воротах к нам сзади подсели сержант и еще один полицейский.
Я привез миссис Лэнли своих бекасов. Днем раньше я уже послал ей шесть штук, но я объяснил, что те были мелкими, там и есть-то нечего; а вот теперь я подстрелил целых восемь. Я свято верил, что миссис Лэнли, конечно же, ни на минуту не усомнится: я приехал единственно с этой целью и ни для чего больше. Наедине с Лорой я пробыл недолго, но мы немного прогулялись до ее альпинария, в котором в это время года, понятное дело, почитай, одни только камни и были – по мне, так очень красиво. Мы принялись строить сумасбродные планы – дойти однажды по болоту до того самого места у низкого горизонта, куда при мне так часто взирал Марлин, а потом и еще дальше, до самого моря; а оттуда мы на закате посмотрим вдаль – и, может статься, увидим в небесах отблеск того самого сияния, что струят из-за горизонта цветущие яблони. Для грез юности это ведь не расстояние – на крылах грез куда только не улетишь! – впрочем, посмотреть на отсвет яблоневого цвета в небесах над Атлантикой мы так в итоге и не собрались.
Потолковав